Р а х ь я. Станция Дибуны. От границы верст семь.
Ш о т м а н. В кустах можно нарваться на пограничный патруль.
И л ь и ч. Спокойствие и еще раз спокойствие. Мы пойдем в этом направлении. Согласны?
Ш о т м а н. Да, там, кажется, станционные огни.
Р а х ь я. Я пойду вперед.
Снова чавканье трясины.
Впереди опять речка…
И л ь и ч. Да, да…
Р а х ь я. Значит, мы окончательно заблудились.
И л ь и ч. Нет. Мы наконец вышли. Видите станционные огни?
Р а х ь я. Вижу… А речка?
И л ь и ч. Это та же речка, она петлей встала на пути. Сюда! Сюда!
Все переходят речку вброд.
Е м е л ь я н о в. Ну все, Владимир Ильич. Теперь земля твердая. И до станции добрались…
Ш о т м а н. Теперь главное — сесть в поезд.
Станционные звуки.
Е м е л ь я н о в. Вот тут, думаю, с краю, на скамейке и пристроимся. Поезд должен вот-вот прийти.
И л ь и ч. Нет, нам лучше переждать в кустах.
Р а х ь я. Правильно, так будет безопасней.
Е м е л ь я н о в. Эх, опростоволосился я… ну, Владимир Ильич, вы с Эйно тут переждите, а мы с Александром Васильевичем в разведку, в конец платформы.
Слышны шаги по платформе.
Ш о т м а н. Бывает же такое… Но главное — мы не пропустили поезд. Теперь только бы на патруль не нарваться.
Е м е л ь я н о в. Никогда себе не прощу. Заставил вас в грязи да в тине выкупаться…
Р а х ь я. Тихо… кажется, идет патруль.
Подходит патруль.
Г р е ч. Кто такие? Документы!
Ш о т м а н. Извольте.
Г р е ч. Так… финский паспорт. Александр Васильевич Шотман. Так. Ну, а ты кто такой?
Е м е л ь я н о в. Емельянов я… с завода.
Г р е ч. С какого?
Е м е л ь я н о в. Известно — с Сестрорецкого.
Г р е ч. Удостоверение.
Е м е л ь я н о в. Нету.
Г р е ч. Вот как! Значит, врешь? Может, переодетый большевик?
Е м е л ь я н о в. Какой еще большевик? Во, возьмите…
Г р е ч. Ты что мне суешь — рабочий номер? Взять его!
Шум борьбы. Емельянова ведут в помещение.
Г о л о с а. Господа, красного поймали!
— Где?
— На платформе!
— К стенке его, гада!
Г р е ч. Говори — кто ты?
Е м е л ь я н о в. Я говорил. Рабочий Сестрорецкого завода.
Г р е ч. Давно работаешь?
Е м е л ь я н о в. Годков тридцать.
Г р е ч. Кого знаешь из начальства?
Е м е л ь я н о в. Да всех. И меня все знают. Вы у господина Дмитриевского спросите…
Г р е ч. Ну, а кто старший врач завода?
Е м е л ь я н о в. Да кто же его не знает — Гречка!
Г р е ч. Что-о?
Е м е л ь я н о в. Греч у него фамилия. А ребята его… (смеется) грешной кашей зовут. Взяточник — самый безбожный. Прохиндей, одним словом.
Г р е ч. Да как ты смеешь так говорить о моем родном брате! (Бьет Емельянова.) Поднять его… Зачем ночью торчишь на станции?
Е м е л ь я н о в. Попить пришел.
Г о л о с а. А почему весь в грязи и в тине? Шел откуда?
Е м е л ь я н о в. Тут недалеко мой покос. Ну, заночевал. Перед сном хлебнул малость. С час тому проснулся — горит глотка, а воды нет, кругом болото. Вот и пришел того… попить.
Г р е ч. Ловко врешь! Обыскать его!
Слышен шум подходящего поезда.
Ф е л ь д ф е б е л ь. Ваше благородие, поезд подходит.
Г р е ч. Слышу. Ну, что там у него, живей!
Г о л о с а. Оружия нет… Постой, постой, у него в заднем кармане документ.
Г р е ч. Та-ак… Депутатский билет господина Ломова. Так вот ты кто такой — большевик?
Поезд подошел.
Ф е л ь д ф е б е л ь. Ваше благородие, поезд подошел. Стоянка полторы минуты.
Г р е ч. Немедленно телеграфируйте капитану Гвоздеву: на станции Дибуны мною задержан большевик с депутатским документом на имя Ломова.
Ф е л ь д ф е б е л ь. Слушаюсь!
Г р е ч. Ну, сукин сын, скоро ты у меня заговоришь… В окно смотришь? Бежать думаешь? Нет, большевисткая мразь, от меня не уйдешь. Ты еще запомнишь поручика Греча!
Слышны сигналы отправления. Паровоз дает гудок и, разводя пары, трогается.
Ф е л ь д ф е б е л ь. Ваше благородие, капитан Гвоздев телеграфирует: задержанного под строгой охраной срочно направить на станцию Белоостров.
Г р е ч. На станцию Белоостров? Но поезд только что ушел!