И л ь и ч. Есть шуровать топку! (Тихо.) До свидания, товарищ Рахья. Всем привет. А вот это… Надежде Константиновне передайте.
Р а х ь я. Обязательно передам. Не беспокойтесь. Ну, счастливой дороги! А ты, Гуго, смотри не очень-то покрикивай на своего кочегара.
Я л а в а (смеясь). Постараюсь.
Гудок. Звуки отходящего паровоза.
Музыка.
Стук в дверь.
К р у п с к а я. Кто там?
Е м е л ь я н о в. От Константина Петровича.
К р у п с к а я. Николай Александрович, наконец-то… Садитесь. Хотите чаю?
Е м е л ь я н о в. Пожалуй, не откажусь. В горле, признаться, пересохло.
К р у п с к а я. Вот… горяченький. Не обожгитесь. Возьмите блюдце. Да, пожалуйста, не церемоньтесь! Что с Ильичем? Я получила маленькую записку. Ее передал Рахья. И больше ни строчки… Как вам удалось вырваться от юнкеров?
Е м е л ь я н о в. Увезли на станцию Белоостров в товарном вагоне. Промерз изрядно. А утром дружок выручил — открыл дверь. Ну я и дал тягу!
К р у п с к а я. Где Ильич?
Е м е л ь я н о в. Из косаря превратился в кочегара.
К р у п с к а я. Знаю, знаю.
Е м е л ь я н о в. В деревне Ялкала, что на Карельском перешейке, его укрыли в доме рабочего Первиайнена.
К р у п с к а я. И это знаю. Семь его статей, посланных оттуда, уже напечатаны, письмо в ЦК обсуждено. Основные положения тактики партии в борьбе против контрреволюции полностью одобрены. Но где он сейчас?
Е м е л ь я н о в. В Гельсингфорсе.
К р у п с к а я. Но ведь это же далеко от Питера!
Е м е л ь я н о в. Зато надежно. И еще, Надежда Константиновна, — вот. Вам письмо.
К р у п с к а я. От Ильича? Что же вы молчали! «Химическое»… Сейчас я зажгу лампу. (Зажигает лампу.)… Так… сейчас проявится.
Е м е л ь я н о в. Давайте лучше я… Вы так волнуетесь…
К р у п с к а я. Ну, что вы! Я сама… так… появились буквы. Здесь какой-то план…
Е м е л ь я н о в. Осторожно, край начинает тлеть.
К р у п с к а я. Ах, растяпа, подпалила самый краешек, а тут как раз план… Ну да ничего… Что же он пишет?
Пауза.
Е м е л ь я н о в. Довольны, Надежда Константиновна?
К р у п с к а я. Очень! Зовет меня к себе. Сообщил адрес и даже нарисовал план, как пройти к дому. Только вот край немного обгорел… Николай Александрович, как мне повидаться с Ильичем? Он так просит… Поможете?
Е м е л ь я н о в. А как же! Затем и приехал… Вот… получите.
К р у п с к а я. Паспорт? Сестрорецкая работница, уроженка Райволы Агафья Атаманова. Но по годам, да и по снимку она… старуха.
Е м е л ь я н о в (смеется). Это ничего. Из молодой старуху сделать легче, а вот из старухи молодку — потрудней. Повяжитесь платочком, старушечьей шалюшкой серенькой, сгорбитесь, в руки корзинку… Я переведу вас через границу, а там верст пять лесом до небольшой станции Олпилла.
К р у п с к а я. А потом?
Е м е л ь я н о в. Сядете в солдатский поезд. Несколько часов — и Гельсингфорс. Подходит такой план?
К р у п с к а я (после паузы). Подходит… Итак — Гельсингфорс.
Продолжительный настойчивый стук.
Ж е н с к и й г о л о с (по-фински). Сейчас, сейчас…
Открывается дверь.
Кто вы? Простите… но мы не подаем.
К р у п с к а я. Мне нужен Константин Петрович.
Ж е н с к и й г о л о с (с акцентом). Господин Иванов?
К р у п с к а я. Да. Господин Иванов должен был предупредить, что к нему приедут.
Г о л о с И л ь и ч а (издалека). Надя! Впустите, скорее впустите.
Ж е н с к и й г о л о с. Но-о… извините, я ничего не могла понять. Извините.
И л ь и ч. Входи, Надя, сюда, сюда… Боже, как ты выглядишь — настоящей старухой! (Смеется.)
К р у п с к а я. Здравствуй, старик! «Жил старик со своею старухой у самого синего моря…»
И л ь и ч. «Они жили в ветхой землянке ровно тридцать лет и три года».
К р у п с к а я. «Старик ловил неводом рыбу».
И л ь и ч. «Старуха пряла свою пряжу».
Смеются.
К р у п с к а я. Как ты похудел, Володя… И потом этот парик, он совсем изменил тебя.
И л ь и ч. К черту парики! К дьяволу твой старушечий платок! Пора, пора выходить из подполья! Ну рассказывай, что у вас происходит?
К р у п с к а я. Ехала в вагоне с солдатами и матросами. Теснотища была ужасная. Всю дорогу стояла. Солдаты открыто говорят о восстании. Это был не мирный вагон, а настоящий возбужденный митинг. Вошел какой-то штатский, но послушал солдата, который рассказывал, как они в Выборге бросали в воду офицеров, на первой же станции смылся.