У л ь я н о в. Тоже согласен.
К р у п с к а я. И еще… Каждый должен быть готовым на всякую жертву, если эта жертва требуется для «Союза»… Клянемся?
У л ь я н о в. Клянемся. (После паузы.) Паук… Кажется, сегодня он протянул к нам ниточку… Надя, как ты думаешь, не наделал ли я глупостей? Был ли я достаточно осторожен?
К р у п с к а я. Володя, что с тобой? Ты пугаешь меня. Ты что-нибудь узнал? Почему ты молчишь? Нет-нет, не думай о плохом. Мы очень осторожны. Помнишь, мы не приняли группу Михайлова. И правильно сделали. Михайлова проверили, и оказалось…
У л ь я н о в. Что?
К р у п с к а я. Негодяй. В Харькове украл у старухи матери деньги и бежал.
У л ь я н о в. Дальше.
К р у п с к а я. Здесь втерся в доверие к молодым, растратил деньги…
У л ь я н о в. Он погасил растрату.
К р у п с к а я. Каким образом? Деньгами охранки? Ведь он же связан с ней. Это установлено точно.
Ульянов поворачивается спиной к Наде.
У л ь я н о в. А чемодан… тот, который я привез из-за границы, коричневый, с двойным дном… Он уничтожен?
К р у п с к а я. Он у Зины…
У л ь я н о в (поворачиваясь). Так вот… К Бабушкину неожиданно явился этот самый Михайлов. Спрашивал о чемодане, о типографии и искал… Старика.
К р у п с к а я. Неужели? Значит, он… я даже боюсь произнести это слово… (Смотрит в сторону крепости.) Проклятый паук. Кажется, его липкую паутину я чувствую у себя на лице…
У л ь я н о в (обняв ее, глядит на реку). Скоро, скоро, совсем скоро Нева опять покроется льдом. О этот невский лед! Сколько крови видел он на своем веку… Но мы растопим его.
Мимо проходят жандармы.
З а т е м н е н и е.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Камера № 193.
Утро. У л ь я н о в делает зарядку.
Прервав занятия, стучит кулаками в дверь.
Г о л о с. Чего стучишь?
У л ь я н о в. Я в третий раз требую, чтобы мне доставили бумагу и карандаш.
Г о л о с. Не разрешено. А будешь стучать — в карцер!
У л ь я н о в. Вы не имеете права так разговаривать со мной. Если через час бумагу и карандаш не представят, я потребую свидания с прокурором.
Звук удаляющихся шагов.
(Начинает перестукиваться со Старковым.) …Что, Надя на свободе? Ура! Надя на свободе… Гип-гип-ура! (Прыгает по камере, подняв вверх руки, точно исполняет какое-то сложное упражнение.) Итак… через Миногу мы сможем отсюда руководить «Союзом». Напишу листовку, брошюру о стачках и главное — проект Программы партии. (Задумывается.) Сколько они нас продержат? Думаю, не меньше года. Пытка одиночеством и тоской.
За окном — протяжный заводской гудок.
…Семяниковцы! (Слушает гудок.)
В другой стороне ему вторит еще один.
Путиловцы! Зовут… Работать! (Бросается к двери, стучит в нее.)
Рука надзирателя подает бумагу и карандаш.
(Шепчет.) Ага, струсил, тюремная крыса… (Подошел к столу.) Прежде всего — письма: Наде, маме, Анюте и Чеботаревой. (Пишет.)
Г о л о с. Получай мурцовку!
Рука подает котелок, ложку и кусок черного хлеба.
Ульянов протирает ложку бумагой, пробует мурцовку, морщится. Откусывает хлеб и старательно жует. Перекладывает ложку в левую руку, правой пишет.
У л ь я н о в. Ах, если бы знать — что с друзьями? Как спросить о них? Невозможно? Попробуем… Пошлю список необходимых книг. Это разрешат. Так… У Ванеева кличка «Минин», у Сильвина — «Пожарский». Так… герои «смутного времени», значит, запросим… (Пишет.) «Уцелела ли книга Костомарова «Герои смутного времени»? (Задумался.) Поймут? Конечно, поймут. (Довольный собой, засмеялся.)
Из конца в конец тюрьмы слышатся голоса: «Выходи на прогулку!»
Что ж, после такого шикарного завтрака моцион просто необходим… (Надевает пальто и ждет у двери.)
Свет меркнет. Скрип железных дверей. Топот ног.
Это ведут арестованных по темным коридорам, узким переходам, и шаги гулко отдаются в тишине.