Советник Рюстов быстро шагал по обширному залу своего дома. После первой горячей схватки Гедвига нашла для себя более удобным уйти в свою комнату и предоставить отца самому себе. А так как дочери здесь не было, то весь свой гнев он обрушил на свою родственницу-домоправительницу и жестоко упрекал ее в том, что она была виновата во всем своей непростительной уступчивостью.
Старая дева сидела на своем обычном месте у окна и слушала, не отрываясь от работы. Она терпеливо ждала, когда, наконец, ее неистовый родственник замолчит, чтобы перевести дух; наконец это случилось, и она очень спокойно промолвила:
— Да скажите мне, пожалуйста, Эрих, что вы, собственно, имеете против этого брака?
Советник внезапно остановился; это было слишком! Битый час он надрывался, давая выход своему гневу и возмущению, и вдруг его с безмятежным спокойствием спрашивают, что он имеет против этого брака! Этот вопрос настолько вывел его из себя, что он сразу не нашелся, что ответить.
— Я, право, не понимаю вашего возмущения, — тем же тоном продолжала старушка. — Здесь речь идет об искренней сердечной привязанности с обеих сторон; граф Эттерсберг — в высшей степени симпатичный человек. Несчастный процесс, целую зиму портящий вам настроение, благодаря этому браку будет закончен самым простым образом; кроме того, рассуждая здраво, для Гедвиги это блестящая партия. Почему же вы возмущаетесь?
— Почему? Почему? — воскликнул Рюстов, еще более раздосадованный этим спокойствием. — Потому что не желаю, чтобы моя дочь вышла замуж за одного из Эттерсбергов, потому что запрещаю это раз и навсегда.
Лина Рюстов пожала плечами.
— Не думаю, чтобы Гедвига подчинилась этим доводам. Она сошлется на пример родителей, которые также без согласия отца…
— Там было совсем другое! — воскликнул вне себя Рюстов, — совсем другое!
— Совершенно одно и то же, только тогда обстоятельства были далеко не так благоприятны как теперь, когда, действительно, счастью юной парочки мешают лишь упрямство и предрассудки родителей.
— Нечего сказать, любезными комплиментами вы меня осыпаете! — снова приходя в ярость, закричал советник. — Предрассудки, упрямство! Нет ли у вас в запасе еще таких ласковых слов? Не стесняйтесь, пожалуйста! Я жду.
— С вами сегодня опять нельзя говорить, — заметила старушка, спокойно принимаясь за работу. — Мы поговорим об этом потом, когда вы станете поспокойнее.
— Лина, вы изводите меня своим невозмутимым спокойствием, — продолжал бушевать Рюстов. — Бросьте, по крайней мере, это проклятое шитье! Терпеть не могу, когда вы с такой методичностью мелькаете иглой у меня перед глазами, в то время как я…
— Готовы перевернуть вверх дном весь дом. Не трудитесь, он по-прежнему будет стоять на месте: успокойтесь, все останется по-старому.
— Конечно, он будет стоять, даже если все будут против меня, а вы вместе со всеми. Но, слава Богу, у меня есть союзник в Эттерсберге, а именно графиня-мать. Она еще упрямее меня, в этом вы можете быть уверены. Мы терпеть не можем друг друга; в судебном процессе мы делаем всякие каверзы, но в этом вопросе мы с ней одинакового мнения. Она вразумит сына, и это меня весьма радует; то же самое сделаю и я с дочерью.
— Я также не думаю, что графиня даст свое согласие сразу, — холодно возразила Лина, — но добиться этого — дело Эдмунда.
— Эдмунда! — повторил Рюстов, возмущавшийся сегодня каждым словом. — Это уже чересчур родственно. Вы смотрите на него, Кажется, совсем как на племянника? Но из этого ничего не выйдет. Я говорю нет и еще раз нет, и так это и останется.
С этими словами он как вихрь вылетел из комнаты и так хлопнул за собой дверью, что все стекла зазвенели. Старушка, очевидно, привыкла к таким выходкам, так как даже не вздрогнула при ужасном шуме, а только задумчиво покачала головой вслед сердитому родственнику и тихо проговорила:
— Хотела бы я знать, сколько времени пройдет, пока он согласится!