Освальд волей-неволей должен был поблагодарить за это, но, казалось, он вообще был очень мало тронут оказанной ему милостью.
Тем временем бал действительно начался и вскоре увлек юную часть общества. Только Освальд был исключением. Он оставался верен своему слову и, к великому недовольству графини, не танцевал. Тем оживленнее наслаждались танцами Эдмунд и Гедвига. оба страстно любившие их. Трудно было найти более прекрасную пару, чем молодой граф и его невеста; они носились по залу, сияя молодостью, красотой и радостью, окруженные блеском богатства и счастья, удивительно щедро осыпавшего их своими дарами. Ни единая тень не омрачала безоблачного горизонта их будущего.
Протанцевали три или четыре танца; наступила очередь вальса, который Эдмунд выпросил у своей невесты для Освальда, и он, подойдя, к ней, с обычной холодной вежливостью предложил ей руку.
— Вы сегодня еще совсем не танцевали, господин фон Эттерсберг, — с легкой насмешкой заметила Гедвига. — Кажется, только мне в виде исключения выпала эта честь. Правда ли, как утверждает одна дама, что вы вообще презираете танцы? О, тогда я искренне сожалею, что ради меня вы принесете такую жертву. Вероятно, здесь было настойчивое желание Эдмунда, который хотел, чтобы этим вальсом вы отдали долг этикету?
Стрела пролетела мимо; Освальд остался совершенно спокоен, но не уклонился от ответа на предательский вопрос и многозначительно возразил:
— Я не знал, что мог без всяких рассуждений принять обещание Эдмунда и что сперва надо было заручиться вашим согласием.
Гедвига закусила губку. Ее предположение не подтвердилось, но этот невежливый родственник даже не сделал попытки отрицать, что здесь речь шла о некотором насилии со стороны жениха, а спокойно предоставил ей самой сделать вывод. Казалось, Эдмунду предстояло поплатиться за это, так как на лице Гедвиги появилось то выражение упрямства, с которым он уже давно успел познакомиться. Однако взять назад раз данное обещание было нельзя, тем более что вальс уже начался.
— Итак, разрешите, — промолвил Освальд, указывая на пронесшуюся мимо парочку.
Гедвига, ничего не ответив, положила свою руку на его плечо, и в следующий миг они уже неслись по залу.
Несмотря на всю принужденность, с какой эти молодые люди начали вальсировать только для того, чтобы соблюсти светские приличия, для них обоих он был удивителен. Гедвига решила проделать это как можно быстрее и официальнее, и все же, когда ее кавалер положил ей руку на талию, она почувствовала какое-то странное смущение. До сих пор они ни разу не подавали друг другу руки, ограничиваясь при встрече лишь официальным поклоном, и вдруг оказались так близко. До этого Освальд почти не обращал внимания на очаровательную красоту своей дамы; наоборот, он точно нарочно избегал смотреть на нее, и она считала это даже оскорблением для себя. Теперь же его глаза были словно прикованы к ее лицу, не могли от него оторваться и говорили совершенно другое, чем плотно сжатые губы; грудь Освальда вздымалась в коротком прерывистом дыхании, а рука, обвившая стройный стан девушки, дрожала.
Гедвига чувствовала это; она подняла удивленные глаза, и они встретили то же самое загадочное выражение, что и раньше, когда она и Освальд остались с глазу на глаз на горной вершине. Тогда она не поняла этого так внезапно и так жарко вспыхнувшего пламени, хотя довольно часто размышляла о том, что оно означало; теперь понимание случившегося тайком подкрадывалось к ней. Как тень, постепенно принимающая образ, выплывало оно перед ней, пугало ее еще издалека и, завораживая, медленно, но неуклонно манило к себе все сильнее и сильнее.
Девушка танцевала машинально, как будто в полусне. Ярко освещенный зал, опьяняющая музыка, вальсирующие пары — все это расплылось перед ней и отошло далеко назад. Гедвиге казалось, что она была тут совсем одна, с глазу на глаз с тем, кто держал ее в своих объятиях, одна под очарованием этих глаз, из-под власти которых стремилась освободиться и которые беспощадно не отпускали ее. Внезапно среди этого потока неясных и неосознанных чувств в ней мощно вспыхнуло как бы откровение доселе неизведанного, но безграничного счастья.
Вальс окончился. Он продолжался не более десяти минут, но для Освальда и Гедвиги этого было достаточно. Их взгляды встретились еще раз и на секунду остановились; Освальд низко поклонился и отступил на шаг назад, вполголоса проговорив: