Гейдек напрасно ломал себе голову, придумывая выход. Он не умел лгать и, кроме того, чувствовал, что племянник не даст больше обмануть себя. Единственное, что ему оставалось, это выиграть время.
— Ты узнаешь это впоследствии, — уклонился он от прямого ответа. — Теперь ты слишком взволнован и еще не оправился от последствий раны.
— Значит, ты не желаешь мне отвечать? — возмутился Эдмунд. — Ты не можео1ь и не хочешь? Тогда я пойду и спрошу мать; она должна будет дать мне ответ!
Он вихрем вылетел из комнаты и стремительно сбежал с лестницы. Дядя не успел удержать его и поспешил за ним, но напрасно. Когда барон подошел к комнате сестры, Эдмунд успел уже запереть за собой дверь. Невозможно было также услышать, что происходило за закрытыми дверями. Гейдек видел, что ему придется отказаться от всякого вмешательства.
— Да, это большое несчастье, — глухо промолвил он. — Бедная Констанция! Боюсь, что возмездие тяжелее, чем того заслуживает твой грех!
Глава 11
На следующий день была неприятная осенняя погода. Туман и косой дождь заволокли всю окрестность, и на цветах и кустарниках показались следы первого ночного мороза.
В Эттерсберге слуги ломали головы и спрашивали себя, что случилось; а что что-то случилось, было несомненно. Вчера после обеда, когда приезжали господа из Бруннека, все было нормально; но с того момента, как молодой граф вышел из комнаты матери, происходило что-то непонятное. Граф заперся и не выходил из своей комнаты, графиня, как уверяла ее горничная, серьезно заболела, но никого не пускала к себе и даже не велела звать доктора. Наконец, барон Гейдек сегодня уже два раза напрасно пытался попасть к племяннику, но и для него дверь оставалась закрытой.
Время близилось уже к полудню. Гейдек только что в третий раз попытался попасть к племяннику, но и на этот раз безуспешно. Старик Эбергард удрученно стоял рядом с бароном, решительно заявившим ему:
— Во что бы то ни стало я должен пройти к племяннику. Не может быть, чтобы он не слышал моего зова и стука. Там, наверное, что-то случилось.
— Я все время слышал, как его сиятельство ходили взад и вперед по комнате, — ответил Эбергард. — Только с полчаса там все стихло.
— Все равно! — заявил Гейдек. — От раны у него могла произойти потеря крови, с ним мог случиться обморок. Ничего не поделаешь, придется взломать дверь.
— Может быть, есть другое средство, — нерешительно промолвил Эбергард. — Маленькая дверь, ведущая из гардеробной в спальню графа, вероятно, не заперта; если бы мы…
— И это вы говорите только теперь? — раздраженно перебил его Гейдек. — Почему вы не сообщили мне об этом еще сегодня утром? Сейчас же покажите мне вход!
Старый слуга молча выслушал упрек. Он не верил ни в обморок, ни в потерю крови, которыми барон хотел прикрыть свое насильное вторжение; он прекрасно слышал шаги молодого барина, а также чувствовал, что тот во что бы то ни стало хотел остаться один. Теперь ему ничего не оставалось, как показать вход. Он оказался не закрытым.
Гейдек знаком приказал слуге уйти, а сам прошел к племяннику, тщательно закрыв за собой маленькую дверь гардеробной. Спальня была пуста, кровать не смята. Быстрыми шагами барон прошел в соседнюю комнату, и облегченный вздох невольно вырвался из его груди, когда он увидел Эдмунда.
— Эдмунд, это я, — промолвил он вполголоса.
Ответа не последовало; молодой граф, казалось, не слышал приближавшихся шагов, не слышал слов, обращенных к нему. Он лежал на диване, уткнувшись лицом в подушки, в позе смертельно уставшего человека.
— Как ты можешь так пугать нас! — с упреком проговорил Гейдек. — Три раза я напрасно стоял у твоих дверей и наконец почти насильно вошел к тебе.
И На этот раз Эдмунд не пошевелился. Дядя подошел ближе и склонился над ним.
— Ответь же мне, по крайней мере! Вчера ты убежал, как сумасшедший, ничего не слушая, ни на что не обращая внимания. Надеюсь, теперь ты стал спокойнее и можешь хотя бы выслушать меня. Я только что вернулся от твоей матери.
Последнее слово произвело, наконец, некоторое действие. Эдмунд вздрогнул и поднялся; но при взгляде на него барон с ужасом отступил назад.
— О Боже, что с тобой? Как ты можешь так убиваться? Действительно, черты лица молодого графа так изменились, что его трудно было узнать. Открытие, поразившее его, уничтожило в нем всю силу, все мужество; об этом говорили его потухшие глаза и выражение полного бессилия в голосе и позе.