Жуткая картина кладбища заставила леди Диану закрыть глаза и вздрогнуть. Ее собственное прошлое проходило перед ней с минувшим счастьем и забытыми наслаждениями. Перед ней проходили ее любовники, как статисты на заднем плане сцены; она считала главных из них в такт ударам весла гондольера. Сначала лорд Уайнхем, ее муж, теперь покоящийся в холодной, окутанной туманами, часовне в графстве Эссекс. Второй – лорд Говард де Вальпен, повторение «улыбающегося кавалера» Франса Гальса, чемпион по игре в поло и пикантным рассказам за десертом. Третий – герцог де Масиньяк, секретарь французского посольства… Альфред де Виньи, начиненный высокопарными фразами. Французская любовь. Драматические ночи и трагические диалоги. Четвертый Жорж Воблей, смешной шут времен империи… Контрасты… Скептические поцелуи и пируэты на карте нежности. Пятый мистер Сомерсет Вифль, член парламента: несчастный случай на железной дороге. Спальный вагон и любовная записка. Шестой – Лео Тито, танцор из театра «Амбасадор»: женская месть, чтобы разозлить свою приятельницу, леди Дороти Хопсон. Беспокойная любовь; боязнь за жемчужное ожерелье. Седьмой – матрос: вечер сплина. Восьмой – боксер: вечер джина… Девятый неизвестный. Девятый бис – английский офицер, чтобы подразнить неизвестного. Десятый – капитан спаги в мавританской вилле… Короткая идиллия. Одиннадцатый – Ахил Скопилос… Левантинец… Кошачья грация и розовое варенье… Двенадцатый – Джимми Баттерворс. На номере двенадцатом леди Диана остановилась. Гондольер поворачивал направо к проходу Морани. Перевернет ли она белую страницу, наверху которой под номером тринадцатым появится новое имя? Леди Диана вздохнула и, укутываясь в мех, прошептала «Тринадцатый… тринадцатый!»…
Она не была суеверна, но это совпадение внушало ей страх. Леди Диана наслаждалась заранее радостями и страданиями этой будущей страсти; ей хотелось, чтобы этот тринадцатый затмил всех остальных.
И долго, в такт покачивания гондолы, баюкала леди Диана беспокойную симфонию своих грез. Вздрогнув, она прервала свои мечтания, закурила папиросу, упрекая себя за запоздалый романтизм. Очарование Венеции опьяняло ее. Она вспомнила шутку венского юмориста как-то сказавшего ей за ужином у «Шенера»: «В Венеции гондолы плавают не по воде, а по слюне любовников, разглагольствующих там в течение тысячелетий».
Лодка обогнула городской сад и пошла в бассейн святого Марка. «Набережная рабов» была пустынна. Там и сям огни бросали пятна на стены низких домов и блестели, как светляки на воде лагуны. Сверкающая Пиаццета и огромная светлая розовая стена Дворца Дожей напомнили леди Диане о Джимми, находившимся со своими товарищами рядом, в баре «Даниэли». Но она и не подумала заехать за ним.
– В Реццонико, – приказала она гондольеру.
Была половина второго ночи, когда гондольера причалила к парадной лестнице. Леди Диана прыгнула на мраморную ступеньку, зеленую от мха и отпустила Беппо. Она вошла в свою комнату, не спросив у камеристки, вернулся ли Джимми. Выпив стакан ледяной воды, он повернулась к письменному столу, где на ониксовой подставке она находила каждое утро «New-York Herald» и «Delly Mail». На этот раз там лежала «Gazetta di Venezia». Английские газеты прибывали с опозданием на 24 часа.
Леди Диана бросила любопытный взгляд на последние новости итальянской прессы. Заголовок, напечатанный жирным шрифтом, привлек ее внимание:
«УБИЙСТВО ЛОРДА СТЭНЛИ. ВОССТАНИЕ В КАИРЕ»
Колониальные дела ее родины мало интересовали леди Диану. Но она знала раньше лорда Стэнли. Она познакомилась с ним на одном из дипломатических приемов в министерстве иностранных дел, куда она сопровождала покойного мужа. Убийство верховного комиссара британского правительства было серьезным событием. Она с интересом читала телеграмму Агентства Стефани: «Сегодня утром, во время церемонии открытия памятника лорду Китченеру, неизвестным фанатиком убит лорд Стэнли. Преступление, имеющее бесспорно политическую окраску, рассматривается, как первый сигнал действий, подготовляемых египетскими националистами. По полученным из достоверных источников сведениям, сообщение с Хартумом прервано, и английский гарнизон осажден тысячами восставших».