К счастью, перед самыми сумерками смоляне принесли им несколько охапок свежей чистой соломы и глубокую миску, от которой шел восхитительный запах. Не сговариваясь, парни вытащили из-за голенищ ложки и принялись хлебать жидкую кашу вперемешку с накрошенной репой и морковью. Даже несколько кусочков мяса попалось. А с набитым животом и в темнице веселее. Тем более, усталость вскоре взяла свое, и они заснули, зарывшись в солому.
Проснувшись от холода, ученик Горазда понял, что уже вполне сносно видит в темноте. Он без труда отыскал бадейку для справления естественных надобностей, а потом и Улан-мэргена поднял – не спи, мол, замерзнешь. Татарин ворчал, что он, дескать, не жаворонок, чтобы вставать ни свет ни заря, а особенно когда торопиться некуда. Настоящий баатур, сказал он, когда спешить никуда не надо, спит и ест, ест и спит.
Словно в ответ на его слова, дверь приоткрылась и охранник просунул сквозь неширокую щель жбанчик чистой воды и две краюхи хлеба. Друзья подкрепились и принялись обдумывать свое положение. Воевода Илья наверняка сейчас докладывает князю о диковинных событиях, имевших место на тракте. А как доложит, Александр Глебович думать станет – какую же выгоду может Смоленск извлечь? Когда что-нибудь князю на ум придет, тогда и вспомнит он о пленниках. До тех пор томиться им в четырех стенах и сетовать на холод и сырость. Ничего, авось не пропадем… Главное, чтобы кормили почаще и не жадничали, насыпая хлёбова в миску.
А уж с какими словами к ним князь смоленский обратится, ни Никита, ни Улан предугадать не пытались. Все равно, как ни старайся, но мыслить, как державный муж, ни один из них не в силах. Может предложить службу, а может пообещать на кол посадить. Попытается подкупить и улестить либо запугать и принудить к послушанию? Кто его знает?
Для Никиты главным оставалось – вырваться на свободу и вновь преследовать отряд нукуров, возглавляемый Федотом. Или Кара-Кончаром… Это уж кому как больше нравится. Улан был согласен на все, лишь бы идти куда-то рядом с Никитой и сражаться с ним плечо к плечу. Чтобы достичь цели, каждый готов был пойти на маленькую хитрость и, чего уж там скрывать, на сделку с совестью. Пригласит Александр Глебович на службу? Согласимся. А потом сбежим… Вместе ловить беглого крыжака? Да с дорогой душой! Лишь бы из подземелья вырваться.
Только Никита честно признавался (по крайней мере, себе и другу), что вряд ли князь подступится к ним с предложениями дружбы. Во-первых, птицы они невысокого полета. И даже очень невысокого. По-над самой землей, если честно… Во-вторых, из разговоров и обмолвок смолян выходило: не такой человек был их князь, чтобы доверять первым встречным или пытаться миром уладить какое-либо дело. Упрямый, горячий, непримиримый. Про таких говорят: или убьется, или покалечится, но стену пробьет, ежели решил. Есть надежда, правда, на умудренного опытом прожитых лет воеводу Романа Юрьевича. Только если дойдет дело до советов и советчиков, скорее всего он послушается вспыльчивого и решительного Илью Приснославича. А хорошего о парнях Илья князю не расскажет.
Так прошли три дня. Они начинались серым светом в окошке и хлебом по утрам, а заканчивались тьмой и миской с похлебкой.
Улан тем временем начинал уже скулить, что стены давят на него. Вольному баатуру, сыну нойона, негоже сидеть как лиса в норе, ему пристало скакать в чистом поле на приволье, как парит в небесах степной орел. А тут недолго и заживо сгнить. Будто в могиле урусов. Ведь не секрет, что павших баатуров сжигают, чтобы их души взлетели к Великому Небу… Никита прикрикнул на него, чтобы терпел. Сталь тоже не сразу становится твердой. Ее сперва калить в огне надо, а после остужать в ледяной воде. Тогда клинок заточку держит. Так и человек… Скачка, сражения и пиры – это все хорошо. Но иногда приходится и в «холодной» посидеть, в плену побывать, под допросом оказаться. Все это тоже душу и тело закаляет. Правда, парень не испытывал полной уверенности в собственной правоте. В конце концов, есть воины, никогда в плен не попадавшие. Но ведь, с другой стороны, даже сказочные герои нет-нет да и оказываются в безвыходном положении. И тогда надеяться остается только на чудо и ждать. Терпеливо и спокойно.
Хотя…
Какое чудо может их спасти?
Откроется дверь, и войдет брат Жоффрей, заручившийся грамотой от Ивана Даниловича к его строптивому соседу? Заглянет Емельян Олексич, прознавший, что они следом за ним поехали, да в беду попали? Илья Приснославич раздумает оговаривать их перед князем, махнет рукой и отпустит на все четыре стороны?
Как же!
Держи кошель нараспашку!
Скорее всего, про них забыли и просидят они тут до самой старости, а если уж выйдут на свободу, то седыми, горбатыми, с трясущимися коленками и больными суставами.