К слову сказать, стража у ворот тоже сопела носами, высоко подняв воротники тулупов. Только клубы пара поднимались к усыпанному звездами небу. Одно из двух: или это обычное дело, и тогда князя Александра можно только пожалеть, или Василиса и тут постаралась, попотчевав дружинников сонным зельем.
– Осторожно! Ноги береги… – буркнул Мал.
А девушка задорно толкнула Никиту локтем в бок:
– Делай, как я!
Она уселась на снег и съехала с вала, как детвора катается с горки. Парень беззвучно рассмеялся и последовал за ней, услыхав краем уха, как ругается Улан-мэрген, не привычный к русским зимним забавам.
– Живые? – Василиса, стоя внизу, уже отряхивала снег со штанов.
– Что с нами станется? – ответил Никита.
– Тогда пошли!
У крайнего плетня их ждали оседланные кони. Четверо верховых и двое вьючных.
Ордынец аж заурчал от удовольствия. Прижался щекой с морде ближайшего коня, то ли серого, то ли солового – в темноте не разглядеть.
Мал подставил ладони, и девушка, опершись коленом, поднялась в седло. Остальные быстренько вспрыгнули сами. Василиса направила было коня на восток, но Никита тронул ее за плечо:
– Нам на Витебский тракт.
– Это еще почему? Разве франки…
– Да мне плевать, где там эти франки и их королевство! Сейчас главное – погоню со следа сбить.
Она подумала и кивнула:
– Давай! Днепр промерзший сейчас, мост не нужен. Погнали!
Свистнула, стукнула вороного коня пятками в бока.
Они промчались посадскими улицами, разбрасывая комья утоптанного за день снега. Залаяли собаки. Кто-то закричал зло и удивленно. Но Смоленская крепость осталась уже позади, а перед глазами развернулась, словно скатерть, ровная поверхность льда сковавшего днепровские берега.
Грудень 6815 года от Сотворения мира
Посад, Смоленск, Русь
Несмотря на обмерзшие усы, солнце припекало щеку. Вилкас блаженно сощурился, похлопал по шее пегого конька жмудской породы. Он сам его выбрал, а уж оплатил покупку Семен Акинфович.
Литвин не уставал удивляться – почему тверской боярин так ухватился за него? Неужто в Смоленске нет больше людей, знающих Черную Русь и Литву? Есть наверняка. Только крикни! Но Семен предпочел договариваться с Вилкасом. Даже, выполняя просьбу нового проводника, ходил ко князюшке Александру, любопытствовал – куда упрятали захваченных на дороге людей? И, поскольку князь смоленский с первого разу ответа не дал, повторно навещал его, надоедал с просьбами. Благо Александр Глебович весьма уважал Михаила Ярославича Тверского и к его ближнему боярину относился также благосклонно.
Но сколь смоленский князь ни рассыпался в похвалах тверичам и их борьбе против Москвы и Орды, а от прямых ответов на вопросы Семена он уходил, как скользкий угорь из мокрых рук. Да, мол, слыхал краем уха от воеводы Ильи Приснославича, что была великая бойня на Московском тракте – много деревенского люда побито да обозников, возвращавшихся с торжища, насмерть неведомые разбойники порешили. Да, Илья с дружинниками вовремя подоспел, татей лесных разогнал. Только никого из купцов-смолян в живых уже не застал. Рыцарь-крыжак? Не привозили такого… Крест Святой в том положить готов. Да и откуда тут франкские крыжаки? Вот немчины – да, другое дело. Тевтоны там, меченосцы, прочая шваль, которых на Руси били и бить будем… Парень по имени Никита? Русоволосый, невысокий, худенький и верткий? С двумя чудны́ми кинжалами, напоминающими трезубцы? Ну, вроде бы упоминал Илья о таком. Да, точно упоминал. И татарчонок с ним был. Совсем мальчишка, молоко на губах не обсохло. Кажись, были… А где сейчас? То еще выяснить надобно. Обязательно разузнаем, прикажем разыскать. Вызову Илью Приснославича, пускай доложится честь по чести – куда найденышей упрятал.
А может, он их отпустил на все четыре стороны? Зачем они нам? Пользы с них никакой. Как с козла молока. Кто же знал, что они дорогому гостю, Семену Акинфовичу, понадобятся ни с того ни с сего? А кстати, зачем они тверскому боярину? Неужели бойцы знаменитые, в дальнем походе незаменимые? Нет? Так, может быть, каким тайным знанием обладают? Или тропы им ведомы, какие самым лучшим следопытам-разведчикам неизвестны? Или толмачи изрядные – по-литовски, по-польски, по-немецки чешут? Тоже нет? Непонятно тогда, к какому такому делу Семен Акинфович их пристроить намерен…
И так без конца.
На третий приход боярина Александр Глебович встретил его туча тучей. Куда только подевались былые приязнь и радушие? Князь смоленский мохнатые брови свел на переносице, буравил взором попеременно то Семена, то угол горницы, кусал губы. Потом сказал глухо, будто через силу: «Нету отроков. Сбежали. В поруб их Илья посадил – думал повыспрашивать о делах московских, о замыслах братьев Даниловичей, ведь они сказались его посланниками. А они сбежали. Стражу одурманили: или зельем колдовским, или наговором…»