Спасла подпруга. Старая была, должно быть.
Она порвалась с громким щелчком, а следом за ней – вторая, не выдержав рывка.
Никита покатился кувырком, отбрыкиваясь от прицепившегося, как репей к коровьему хвосту, седла.
Снег набился в рот, глаза, уши, за шиворот.
Едва разлепив глаза, парень увидел над собой огромного, лохматого, словно медведь, мужика, который двумя руками занес над головой дубину. Он возвышался против сапфирно-синего неба высоченной, бесформенной башней, увенчанной корявым шпилем.
– Га-ах!
Если мужик надеялся на легкую победу, он просчитался. Никита откатился в сторону. Сделанная, похоже, из цельного ствола молодого дерева дубина взрыла снег. Клубы пара от резкого выдоха почти заволокли лицо с нечесаной бородой и торчащие в разные стороны засаленные волосы.
Никита рванул одной рукой клинок из-за пояса, а другой попытался скинуть намертво застрявшее на ноге стремя.
Лохмач вновь замахнулся дубиной, которая в его ладонях, казалось, ничего не весила. Иной и веником так резво не помашет.
– Га…
Сероперая стрела воткнулась великану в шею.
Он как будто не заметил ее.
Еще одна в плечо.
Третья высунула клинышек наконечника около ключицы.
Мужик пошатнулся, но устоял.
Ухнул, посылая дубину вниз…
Чубарый конь врезался ему в бок. Жалобно заржал. Никита был готов поклясться, что это конь отскочил от человека, а не наоборот.
– Держись, друг!
Палица Вилкаса ударила дважды.
Здоровяк медленно разжал пальцы – дубина ухнула в снег не более чем в вершке от плеча Никиты – и упал на колени. Потом на бок. Дрыгнул ногой и затих.
– Дерись, не зевай! – Вилкас мелькнул над головой и исчез.
Проклятое стремя! Ведь захочешь нарочно так прицепить, ничего не получится.
Никите наконец-то удалось избавиться от обузы. Он вскочил, выхватывая второй клинок.
На дороге творилось нечто невообразимое.
Дикого вида оборванцы бросались на купцов и охранников, падали под ударами, но то один, то другой успевал захватить с собой кого-то из смолян.
Прямо на глазах у парня рухнул купец с редкой бородкой – самый старший из обозников. Дубина разлохмаченного мужика, одетого в шубу с оторванными рукавами, размозжила ему висок.
Улан-мэрген, стоя на санях, посылал в толпу стрелу за стрелой. Не целясь.
Ордынец стрелял – любо-дорого поглядеть.
Раз! Пальцы почти нежно выуживают стрелу из колчана.
Два! Древко ложится на кибить, а большой палец захватывает тетиву.
Три! Оперение уже возле уха.
Четыре! Неумолимая, как сама смерть, стрела срывается в полет, а пальцы уже ищут следующую.
Его заметили. Полдюжины лохмачей рванулись к саням, люто выкрикивая что-то и размахивая дубинами. Но дорогу к саням перекрыли Добрян и Гладила. Старший охранник успел потерять коня и вовсю рубился топором, сжимая его в обеих руках. А купец дрался мечом, да так умело, что если у Никиты и были какие-либо сомнения о прежней жизни Гладилы, то они развеялись окончательно.
Возвышаясь над толпой, сражался брат Жоффрей. Крыжак на каждый удар выкрикивал свое: «Босеан!» – а его конь рвал врагов зубами не хуже ученого пса.
Бился, не покидая седла, Вилкас.
Остальные обозники дрались пешими, прижимаясь спинами к саням. Но их оставалось слишком мало – сказались внезапность нападения и звериная ярость атакующих.
Никита пошел по кругу – что толку стоять и глазеть?
Течи с едва слышным шелестом кружились в его пальцах.
Парень без труда увернулся от седого кряжистого мужика с лицом, обезображенным грубым шрамом, – похоже, следом от давнишнего ожога. Нырнул под широкий, но не слишком быстрый взмах дубины, полоснул одним клинком по предплечью, вторым уколол в ногу, чуть повыше колена. Бедняга взвыл и выронил дубину. Никита пинком сбил его с ног и устремился дальше.
Несмотря на горячую, клокочущую ненависть, которая исходила от нападавших, он не хотел пока убивать. Отпугнуть, обратить в бегство, но не убивать. Уж чересчур несчастными и оборванными выглядели обсевшие санный обоз разбойники. Будто с голодухи за ослопы взялись. Кто знает, что за нужда их в лес выгнала?
Следующий мужик оказался более шустрым. Он вертел даже не ослопом, а цельным бревном, стараясь достать парня.
В голову!
По ногам!
В голову!
Когда дубина в очередной раз пошла низом, стремясь подсечь ему ноги, Никита подпрыгнул и, оттолкнувшись от бревна, взлетел высоко вверх, в полете «приласкав» мужика пяткой в лоб.