Парень тряхнул головой и пристальнее пригляделся к воину, который, натянув повод, заставил коня сдержать шаг, заплясать боком, выгибая колесом гордую шею. Темно-русая борода обрамляла молодое лицо. Лоб и брови прятались под маской-наличьем. Горел огнем начищенный шлем, сверкала кольчуга, лишь на левом плече ее укрывал плащ цвета запекшейся крови. Червленый щит с чудным рисунком – раскинувшая крылья птица, не похожая ни на одну из известных Никите, – висел при седле. В правой руке всадник держал длинное копье, уперев его пятой оскепища в стремя.
Отстав от командира не больше чем на шаг, рысил еще один дружинник. Ростом пониже и в плечах поуже. Его юное безбородое лицо раскраснелось, разрумянилось на морозе, а синие глаза задорно сверкали по обе стороны от стальной стрелки переносья.
Следом за ними на дороге показались еще добрых два десятка всадников, едущих попарно. У этих и кони, и доспехи были беднее, хотя все равно справные – чувствовалось, что их князь не скупится на дружину, не выгадывает по мелочам.
Брат Жоффрей звякнул крестовиной меча по оковке ножен.
«Правильно, – подумал Никита, пряча течи за пояс. – Против этой силы мы – не бойцы. Тут надо миром решать».
Увидев следы побоища: окровавленные трупы, разломанные сани, мертвых лошадей, – командир отряда поступил, как и следовало: бросил короткое приказание через плечо. И тотчас же, показывая слаженность и сноровку, которые даются лишь с немалым опытом, дружина рассыпалась полукольцом. Кони перешли на сдержанный, упругий шаг, готовые как разразиться стремительным броском, так и замереть на месте, если будет необходимость. Воины наклонили копья, а несколько человек выхватили из сагайдаков короткие луки, удобные для стрельбы с седла.
– Кто такие? – хрипловатым голосом спросил предводитель, указывая острием копья в грудь тамплиеру. По всей видимости, он счел брата Жоффрея главным. Ну, понятно – не Никиту же, невысокого и щупловатого, или Улан-мэргена, жалкого и несчастного в измазанном кровью чопкуте.
– Мы – путешественники! – с достоинством ответил крыжак.
– Это кто же вас так путешествовать учил?
Всадник кивнул на разбросанные тела.
Де Тиссэ нахмурился, сверкнул глазами:
– Я хочу знать, с кем говорю.
– Да ну? – делано удивился командир разъезда. – Больше ничего? – Потом подумал мгновение, другое и сказал коротко и просто: – Я – воевода князя Смоленского, Александра Глебовича. Кличут меня Ильей Приснославичем, а прозвище мое – Лют. Может, слыхали?
– Не слыхали, – покачал головой крестоносец.
– Нездешние, что ли? – задорно воскликнул его спутник. Тот самый, безбородый.
– Да. Мы держим путь из Москвы, – проговорил брат Жоффрей, и Никите захотелось взвыть. Ну разве позабыл рыцарь, что говорил Добрян об отношениях московских князей со смоленскими? Скорее всего, не забыл, а просто не задумывается. Для выходца из франкской земли все они дикари и схизматики. Все на одно лицо. Зачем ему вдаваться в тонкости отношений между княжествами?
– Из Москвы, говоришь? – насупился Лют.
– Я и эти два молодых воина, – де Тиссэ указал на Никиту и Улана, – выполняем поручение Иоанна Данииловича, князя Московского.
– А что ж он вам поручил? – снова вмешался молодой, горячий соратник воеводы. – Может, людей убивать по смоленским дорогам? А может, еще чего?
«Что ж он его не одернет? Надо бы юнцу напомнить, кто в отряде командир… – подумал Никита. – А то что-то много воли взял, а воевода молчит…»
– Погоди, – мягко остановил Илья Приснославич шумного товарища. – Разберемся. – И снова в упор глянул на Жоффрея. – Значит, служите вы князьям московским, Юрию и Ивану, так ведь?
– Я служу лишь Ордену бедных рыцарей Иисуса из Храма Соломона! – гордо отвечал крыжак. – Подчиняюсь Великому магистру и комтурам.
– Чудно рассказываешь… – протянул всадник. – Какие такие рыцари? Тевтонов знаю. Меченосцев ливонских знаю. Еще дед мой с ними бился. Никакого Соломона не знаю.
Никита украдкой глянул на брата Жоффрея. Тот побагровел, выпучил глаза, разве что только пена изо рта не пошла от ярости. Да уж, гордыни рыцарям-крыжакам не занимать… Но, когда храмовник заговорил, его голос звучал ровно, почти безразлично, с присущей по обыкновению легкой надменностью:
– Орден бедных рыцарей Иисуса из Храма Соломона прославлен во многих землях, нехристи и безбожники по всему миру в ужасе просыпаются по ночам, когда им приснится ненароком клич «Босеан». Даже князья русов знают и с радостью принимают у себя посланцев Ордена. Проводи нас к своему хозяину – я буду держать речь пред ним.