Теперь настал черед воеводы Ильи вспыхнуть от оскорбления, стиснуть зубы. На миг взбугрились желваки на его щеках.
– Я – не холоп, – произнес он, четко выговаривая слова. – Я служу князю Александру Глебовичу, но не как раб, а как сподвижник. – И вдруг рыкнул, аж кони присели: – Оружие на снег! Ты! Ты! И ты!
– Я – рыцарь… – начал было де Тиссэ.
– Это я слышал! – прервал его Илья. – Оружие на снег, я сказал! Быстро!
Лучники потянули тетиву. Остальные подобрали поводья, изготовились к удару.
Улан-мэрген что-то забурчал, но Никита ткнул его локтем в бок. Не выдумывай, мол, сопротивляться бесполезно. Ордынец шмыгнул носом и бросил на снег нож. Поднял руки, показывая смолянам пустые ладони.
Илья Приснославич кивнул:
– Ты!
Никита медленно вытащил течи из-за пояса. Нагнувшись, осторожно положил. Жаль будет, если повредятся, – как-никак память об учителе. Отступил от оружия на два шага.
– Ты!
– Я – посланник Великого магистра Ордена Храма в Москве, – зарычал крестоносец.
– А мне что с того?
– Позор для рыцаря сдать оружие!
– А пол-локтя стали в живот получить не позор? – едко осведомился воевода. – Ответь мне, крыжак, – переваришь или как? Изжоги не боишься?
Брат Жоффрей повел плечами, словно прикидывая – не устроить ли драку? – а потом отстегнул ножны с мечом, подержал оружие на ладонях, выдвинул клинок на ладонь…
Илья подался вперед. Чуть-чуть, но Никита понял, что с ударом он не замешкается. И жалости не поддастся.
Храмовник со щелчком вернул меч в ножны, осторожно, словно грудного ребенка, положил у ног.
– Вот и хорошо, – заметил воевода, слегка улыбнувшись. А может, просто щекой дернул? – Теперь говорите: как тут оказались?
Де Тиссэ скрестил руки на груди и смотрел в сторону. Молча. Он словно не услышал вопроса.
– Брат Жоффрей возвращается на родину, во франкскую землю, – не моргнув глазом, соврал Никита. – Мы сопровождаем его по слову князя Ивана Даниловича и боярина Олексы Ратшича.
– И что? – Воевода прищурился, показывая, что слушает очень внимательно. В то же время он дал знак одному из своих людей, который спешился и пошел осматривать побоище.
– Путешествовать малым отрядом опасно, а потому мы решили пристать к обозу купеческому. Они все ваши, смоляне… Были.
– Складно. А кто охраной командовал?
– Добрян.
– Добрян? – Илья нахмурился. Повысил голос: – Твердила!
Пробирающийся среди трупов невысокий, крепкий, как желудь, дружинник встрепенулся, повернул голову на оклик. Никите бросилась в глаза седая прядь в медно-рыжей бороде.
– А?
– Посмотри!
– Да чего смотреть? И так видно. Добряна люди.
– Да вот он сам лежит, – подсказал Никита.
Твердила бочком подошел к саням, вокруг которых совсем недавно кипела последняя отчаянная схватка, наклонился над убитым:
– Ага! Точно – он!
– Убит? – нахмурился Илья.
– Мертвее не бывает, Приснославич! Это я тебе говорю…
– Ты болтай меньше!
– Да я что? Я ничего… Раны непонятные…
– Что значит, непонятные?
– Вроде как кусаные… Будто волк горло перервал.
– Какой еще волк? – Лицо воеводы в первый раз отразило растерянность. Он бросил повод на шею коня, спрыгнул. Хлопнул каракового по шее – умный скакун отошел в сторону, но не слишком далеко, и остановился, перебирая по снегу копытами и фыркая.
«Запах крови чует, – подумал Никита. – А потому настороже».
Илья Приснославич присел у тела Добряна на корточки. Зачем-то потрогал залитый кровью бахтерец, легонько коснулся бороды охранника.
– И правда, будто волк…
Он вскочил на ноги. Быстрым взглядом окинул стоявших перед ним крыжака, ордынца и Никиту. Будто хотел убедиться воочию, что они в бою пользовались оружием, а не клыками.
В два шага он поравнялся с Никитой. Вперился в глаза. Тяжело, пристально, словно выворачивая наизнанку душу.
– Что здесь было? – раздельно проговорил он. – Кто вы такие? Кто напал на обоз? Где…
– Приснославич! – окликнул воеводу Твердила.
– Чего тебе? – Смолянин развернулся на каблуках, держа ладонь на рукояти меча.
– Подь сюда, что покажу!
– Мне что, делать больше нечего? – В голосе воеводы прорезался нешуточный гнев.
– Ты ж меня знаешь! По пустяку не посмею…
– Ну гляди у меня!
Скорым шагом, отмахивая правой рукой, Илья приблизился к дружиннику. Тот поманил: нагнись, мол, не для всякого уха разговор. Зашептал, привстав на цыпочки, тыкаясь бородой в щеку воеводы.