Литвин отлично помнил, как в детских сказках финские колдуны всегда являлись, чтобы воровать непослушных мальчишек и девчонок и утаскивать их к себе. Для чего? На это ни дед, ни бабка ответить не могли… Да и сам Перкунас – бог грозы и покровитель отважных воинов – сумел бы растолковать? Может, приносили в жертву, а может быть, воспитывали из украденных детишек верных учеников.
Впрочем, Финн не желал, чтобы его называли колдуном, но, в конце концов, смирился со «знахарем». Жил он, по его же словам, в Лапландии, то бишь еще севернее, чем край Суоми. Сколько зим и лет, не сказал, но по некоторым обмолвкам Вилкас догадался, что очень много – гораздо больше обычной человеческой жизни. Предпочитал общаться не с людьми, а с дикими зверями и пользовался огромным уважением с их стороны.
Никакого чародейства в этом нет, убеждал парня Финн, только опыт и приходящая вместе с ним мудрость. Звери, они не глупее иного человека будут. Те же волки или медведи. Найди к ним подход, и отплатится тебе дружбой и преданностью.
Тут Вилкас вспомнил, что у жмуди, ятвягов и его родного племени литвинов существуют легенды о людях, понимающих язык птиц и зверей. К примеру, парень, заблудившийся в лесу и попавший в логово лешего. Лесовик не сделал гостю ничего дурного потому, что юноша вежливо поздоровался с ним и поговорил о здоровье, об урожае грибов да ягод. Обогрел, накормил, оставил у себя ночевать, а утром подарочек сделал – дал пожевать лесное яблоко. Ох и кислое было то яблочко! Как сводило челюсти у бедняги! Зато, когда проглотил последний кусочек, парнишка услышал, как смеются, обсуждая его сморщенное лицо, белки на соседней сосне, как болтают синицы, ворчит спросонья барсук. Так и жил он с тех пор, понимая звериную и птичью речь…
Финн рассмеялся и сказал, лешие не обладают такой властью – наделять людей пониманием языка зверей и птиц. Тут уж так – или родиться с этим нужно, или никакая сила не поможет. Ну разве что Господь… Так ему, обычно, нет дела до людских желаний и чаяний, очень редко он снисходит до исполнения желаний.
– А есть люди, – продолжал старик, – наделенные способностью не только разговаривать с тварями лесными, но и оборачиваться в них…
– Это как? – не понял литвин.
– Оборачиваться – значит на время надевать звериную шкуру.
– Превращаться, что ли?
– Можно и так назвать, хотя это неправильно. Превращается в зверя колдун, совершая ритуалы, читая заклинания и принося жертвы. А оборотень просто оборачивается.
– Оборотень? – насторожился Вилкас. – Vilkolakis? – Как обычно, разволновавшись, он перешел на родную речь.
– Тебе ли удивляться? – усмехнулся Финн. – У вас, в Литве да Жмуди, этого добра навалом. Есть там и у меня добрый друг… Про князя Будрыса слыхал?
– Не-а… – мотнул головой парень. – Не слыхал.
– Что, правда? – искренне удивился старик. – Хотя чего уж там… Нелюдимым он завсегда был. Сидит в своем замке, как медведь в берлоге. Да медведь он и есть. Самый что ни на есть медведь.
– Медведь?
– Ага. Косолапый. Причем старинного рода… Ну да не о нем речь.
– А о ком? Или о чем?
– Об оборотнях, юноша, об оборотнях.
– И что ты хочешь мне о них рассказать? – поежился литвин. У него появились нехорошие предчувствия. Очень нехорошие. Да еще взгляды волчьи – янтарные, пристальные, немигающие – добавляли опаски. Невольно закрадывалась мысль: полно, да звери ли это?
– Не бойся, юноша, не бойся. Если бы мои друзья хотели тобой полакомиться…
– А я не боюсь! – перебил Вилкас.
– А вот врать мне не надо! Я же вижу. Конечно, ты не трус. Но здоровая опаска любому человеку присуща, если он, само собой, не полный дурак. Так что стыдиться не надо.
Парень смутился. Крыть нечем. Против такого довода трудно возразить. Он сумел только пробормотать:
– А я и не стыжусь…
– Вот и правильно, – согласился старик. – Не нужно стыдиться и не нужно бояться. Тем паче истинные оборотни никогда не злоумышляют против человека.
– Ну да?!
– Могу поклясться чем угодно. На твой выбор.
– Да не надо…
– Значит, ты мне веришь?
– Ну…
– Я тебя понимаю, юноша, понимаю. Если всю жизнь думал, что вода мокрая, а тебе вдруг является незнакомец и начинает рассказывать, что она сухая и колючая, трудно поверить. Правда?