Придворный маг, Корсон»
– Я должен подумать, – покачал головой король. – Мне претит мысль осквернять души людей, пусть даже я вижу, что превращение в демона не всегда делает из человека чудовище, – Корсон закатил глаза так, будто хотел увидеть череп изнутри. – Что ещё вы принесли, гонцы?
Пришла очередь Кроу говорить, и Зинон выдохнул с облегчением, когда внимание сместилось с него. Он стоял, уткнувшись взглядом в пол, как провинившийся ребенок, и комкал в пальцах письмо. Что– то со звоном разбивалось внутри. Оно крошилось на тысячи осколков, которые текли по венам вместо крови, и царапали его. Хотелось убежать из тронного зала, закричать и сжаться в маленький комочек, утопая в ужасе и обиде. Всё, что знал Зинон и во что он верил, исчезло. Даже собственное тело подвело, оказавшись демоническим.
Родители не зря отказались от него. Никто не хотел воспитывать чудовище, которое могло сойти с ума в любой момент, поэтому его и отдали в академию. Оттуда он попал в гарнизон. Теперь всё становилось понятно, и от этого горечь оседала на языке. Зинон всегда находился в окружении бойцов, чтобы они убили его, если бы он сошел с ума, на задания его не посылали, боясь пределов его сил, а западную границу выбрали местом его жизни, чтобы он всегда находился под незримым присмотром Корсона.
Командир Илон не мог не знать об этом. Вероятно, на этой почве он и познакомился с Корсоном, а потому после ранения ушел вместе с ним. Вспоминания о беззаботных деньках в гарнизоне, полных лени и попыток доказать, что чего– то стоит, сейчас приносили только боль. Зинон прикрыл глаза, отгоняя образы. Дыра в груди разрасталась, поглощая в себя всё, и не было сил следить за ходом разговора. Черная воронка размышлений и домыслов утащила его на дно, и туда не пробивался ни один лучик света.
Что теперь делать? Как жить?
Зинон не знал.
Обида жгла душу, вызывая желание обругать всех последними словами и уйти так далеко, чтобы его никто не нашел. Однако с ней в борьбу вступало изрядно потрепанное чувство долга, которое велело сражаться с техникой несмотря ни на что. Оно упрямо доказывало, что правда ничего не меняла. Было неважно, что Зинона превратили в демона. Неважно, что за ним всю жизнь приглядывали исподтишка. Неважно, что швырнули правдой в лоб, не удосужившись даже спросить, готов ли он был её выслушать.
Хороший солдат защищает родной край, а Зинон всегда отлично исполнял долг.
– Идем со мной. Здесь скучно, а тебе явно не помешает свежий воздух.
Зинон поднял взгляд на Корсона, а тот положил руку ему на плечо и потянул к дверям. Король ничего не сказал. Он слишком сосредоточился на Кроу, чтобы отвлекаться, и Белет прощебетала, что присмотрит за ними.
На негнущихся ногах Зинон вышел. Несмотря на то, что он бывал во дворце, в сети путанных коридоров так и не удалось разобраться, поэтому пришлось послушно идти вслед за Корсоном, который шагал так, будто лично выложил каждую стену. Стражники провожали их взглядами, но молча несли службу. Горничные низко кланялись и спешили по делам. Никто не выглядел удивленным, и до тех пор, пока Зинон и Корсон не добрались до внутреннего сада, между ними висело молчание. Тишину разбавлял лишь звук шагов и гомон снаружи дворца.
Теплое солнце окутало Зинона, словно окружив его безопасным ореолом, а ветерок налетел, трепля волосы, и точно спрашивал, всё ли в порядке. Со всех сторон зеленело, и крохотные цветочки покачивались на стеблях. По небу лениво плыли облака. Во дворцовом саду царило обманчивое спокойствие, наполненное сладким запахом трав и шелестом листвы. Жужжали насекомые, перелетая с одного бутона на другой, и Зинону захотелось тоже обратиться жучком, чтобы потратить жизнь на сбор нектара, а не разбираться во всем, что случилось за последнюю неделю.
– Почему я?
Зинон обернулся к Корсону, но тот ответил не сразу. Он выбрал наиболее раскидистое дерево и уселся на траву в его тени, ничуть не переживая об одежде.
– Садись, – велел он. – Пока Давид пытается строить из себя умного, я расскажу, что происходит на самом деле и почему мне нужна твоя помощь.
Зинон опустился в некотором отдалении, совершенно запутавшись в том, что должен чувствовать: злость, страх, обиду, презрение? На него напал небывалый ступор, но не было похоже, что это кого– то беспокоило. Корсон спокойно оперся спиной на ствол дерева и посмотрел вверх, на пробивающиеся сквозь листья солнечные лучи.
– Мне уже много лет, – сказал он негромко. – Я не помню, сколько точно, но больше тысячи, и за это время мне довелось многое увидеть. Во многом поучаствовать. Многое изменить, – он замолчал на мгновение и обернулся к Зинону. – Об это никто не расскажет, но мы не всегда жили в этом мире. Можно сказать, что мы в целом не жили в каком– то одном мире, и всё время кочевали от одного места к другому. Словно снег в летний день, мы сваливались из ниоткуда и осваивали новые земли до тех пор, пока нас не изгоняли. Так продолжалось снова и снова, причем задолго до моего рождения.