– Мне жаль.
– Я буду скучать по ним, – сказал Харкис, посмотрев куда-то перед собой, но едва ли увидел пустой коридор. Скорее, перед его внутренним взором оказалась семья. – Но, как и Ланс, я не могу позволить себе развалиться сейчас. Горевать будем позже. Сейчас нам нужно выжить.
– Согласен, – кивнул Зинон.
Харкис вдруг уставился на него, точно впервые увидел.
– А ты? Ты хотел бы уйти?
– Нет, – решительно покачал головой Зинон. – Моя семья осталась здесь, и я не собирался её бросать.
– О, ты помирился с родителями! – воскликнул Харкис, но смолк, поймав недоуменный взгляд. – Ты не про них говорил?
– Иногда ты бываешь поразительно глуп. Я говорил о тебе, начальнике Илоне, даже придур… добряке Лансе – всех вас. В столице не было никого, о ком я переживал, поэтому мое место здесь.
Лицо Харкиса озарилось, точно он решил обратиться в солнце, а в следующий миг Зинон попал в самые крепкие объятия на своей памяти. Он опешил, растерялся. Руки дрогнули, когда он сперва не понял, куда их деть, но затем сцепились за спиной Харкиса. Тот потрепал его по волосам, не отпуская, и его голос наполнился счастьем.
– Отныне и навсегда, ты мой младший брат, – торжественно объявил Харкис, и Зинону будто по голове ударили.
Перед глазами взорвался сноп искр, тело встрепенулось, и всё вдруг стало таким легким, что он едва не взлетел от восторга. Хотелось смеяться, танцевать, прыгать и кричать во все горло, и сдерживаться едва удавалось. Зинон так крепко стиснул Харкиса, что могли захрустеть ребра, но тот лишь улыбнулся. Разница в возрасте была не слишком велика, но, похоже, роли уже определились. Зинон осознал, что не нашел бы лучшего старшего брата, чем Харкис, и поклялся, что и дальше будет защищать его, несмотря ни на что.
– Ого, что это? – воскликнул тот через секунду и отстранился. – Ты светишься.
Зинон опустил взгляд на руки, и кожа действительно заискрилась. Крохотные разряды побежали по пальцам, точно непоседливые дети, и полутемный коридор озарился. Несколько секунд никто не произносил ни звука, ведь они оба оказались слишком ошеломлены. Лишь когда Зинон медленно выдохнул, унимая радость, свечение пропало, а в воздухе перестало трещать, как перед ударом молнии.
– Это было странно, – заключил Зинон, заставив Харкиса рассмеялся.
– Зато теперь точно ясно, насколько тебе понравилась моя идея, братишка. Интересно, ты так каждый раз реагировать будешь? О, – Харкис покатился со смеху. – Опять светишься.
– Что здесь происходит?
Строгий голос Ланса пролетел по коридору, заставив их замолчать на мгновение. Сослуживец, держа кипу карт, внимательно оглядел их, точно строгий наставник нерадивых учеников, и прищурился. Зинон попытался унять искрящиеся восторг, и под полный ошеломления взгляд Ланса в буквальном смысле слова погас. Харкис держался за живот, тяжело дыша, и зеленая кожа приобрела новый, чуть более темный оттенок.
– Ты как раз вовремя, – сказал он, и Зинон почувствовал неладное. – Ты знал, что Зинон мог уйти, но остался ради нас? Он считает нас своей семьей, и я только что официально стал его братом. Будешь нашим самым старшим братом?
Зинон уставился на него, потеряв дар речи. Ланс нахмурился, переводя взгляд между ними, и явно попытался понять, не надышались ли они подозрительными настоями. Выражение его лица выглядело весьма комично. Однако Зинон вдруг почувствовал внутри напряжение, давление, будто ответ Ланса действительно был важен. Нужен. Он невольно сглотнул, застыв, и что-то отразилось на его лице такого, что оба сослуживца переглянулись. Наконец, Ланс отмер и подошел к ним.
– Хватит дурачиться, – сказал он без строгости в голосе. – Командиры ждут нас на заседании. Мне поручили найти вас двоих, а раз уж я теперь стал вашим старшим братом, то… Марш за работу, лентяи!
Зинон увернулся от удара картой по лбу и, хохоча, бросился по коридору, освещая его лучше любых заклинаний и факелов. Харкис помчался за ним, сияя яркой улыбкой, и даже Ланс, хромая позади, выглядел довольным. Это было так странно, но так здорово, что в груди становилось тесно. У Зинона появилось два брата. Два старших брата! Он и мечтать о таком не смел, горюя темными одинокими ночами в академии, когда тени поглощали, а ветер за окном вторил крикам в душе. Даже то, что он светился, не в силах сдержаться, ничуть не беспокоило. Если это вызывало улыбки на лицах Харкиса и Ланса, всё было в порядке. Главное, чтобы этот миг не оказался сном.
Когда они добрались до зала, где ждали командиры, там уже скучала Белет. Она встрепенулась, заметив их, и Зинон, всё ещё взбудораженный, налетел на неё, как вихрь. Слова полились из него, как дождь в засуху, и та, чуть удивленная, внимательно вслушалась в торопливую речь, будто по привычке прикрывая его крылом. Как только счастливая весть слетела с губ, Белет довольно прищурилась, и похлопала Зинона по голове, воркуя.