Сфонджил встал.
— Вопрос ставится следующим образом, — официально сказал он. — Удовлетворить требования этого сапиенса, — он оглядел сидевших за столом коллег, как бы оценивая их настроение.
— Он рискует своим положением после голосования, — прошептал мне на ухо Дзок. — Он или все потеряет, или займет главенствующее положение.
— …или наоборот, — глаза Сфонджила были устремлены теперь на меня, — приказать, чтобы его переместили в дотехническую линию мира, в котором он и проживет в изоляции отпущенный ему срок жизни.
Дзок тихо охнул. Вздох раздался за столом. Никадо пробормотал:
— Если бы вы, сапиенс, были честны с нами…
— Голосование! — вскричал Сфонджил. — Выведите преступника из зала, агент!
Дзок взял меня за руку и вывел в коридор. Тяжелые двери захлопнулись за нами.
— Я ничего не понимаю, — недоуменно проговорил Дзок, пристально глядя на меня. — Рассказывать им всю эту чушь о державе Сети. Этим ты только настроил против себя весь Совет, а зачем?
— Я думаю, что смогу объяснить тебе, Дзок, — сказал я. — Не думаю, что ваш Совет нуждается в помощи. Они уже и так имели представление о гомо сапиенс.
— Ну, не скажи, Байард, — покачал головой Дзок. — Никадо явно стремился тебе помочь. И он очень влиятельный член Совета. Но эта твоя бессмысленная ложь…
— Послушай, Дзок, — я схватил его за руку. — Я не лгал! Попытайся вбить это в свою твердолобую голову! Меня не интересует, что там показали ваши приборы. Империум существует, пойми это!
— Но наши приборы не могут лгать, сапиенс! — холодно произнес агент. — Тебе лучше признать свою ошибку и попросить снисхождения.
— Что? Снисхождения? — я не очень весело рассмеялся. — От добрейшего советника Сфонджила? Вы очень много мните о своей счастливой философии родства, но когда дело касается практической политики — вы столь же безжалостны, как и все обезьяноподобные.
— О смерти речи не было, — скривился Дзок. — Переселение даст тебе возможность прожить жизнь в достаточном комфорте.
— Не о своей жизни я толкую, Дзок! Три миллиарда человек живут в том мире, который, как вы утверждаете, не существует! Неожиданная атака хегрунов будет резней.
— Твой рассказ лишен смысла. Линии Империума, о которой ты говоришь с таким пылом, не существует!
— Ваши приборы нуждаются в проверке, да, да! Еще сорок часов назад этот мир существовал!
Внезапно двери зала открылись. Вышел молодой австралопитек и подозвал Дзока. Агент встревоженно взглянул на меня и пошел вперед. Двое вооруженных часовых встали по обе стороны от меня.
— Что они решили? — спросил я, кивнув в сторону зала.
Никто мне не ответил. Прошла минута, вторая, третья…
Потом двери снова открылись, и вышел Дзок. Позади него стояли два члена Совета.
— Решение принято, Байард, — сдавленно произнес Дзок. — Сейчас тебя проводят в помещение, где ты проведешь эту ночь. А завтра…
Сфонджил выступил вперед из-за его спины:
— Вы что, колеблетесь в выполнении своего долга, агент? — завопил он. — Скажите этому существу, что все его интриги оказались напрасными! Совет проголосовал за переселение!
Этого я и ожидал. Я отступил назад, почувствовав в своей руке пистолет, и тут-то длинная рука Дзока нанесла, словно топором, удар по предплечью. Пистолет упал на пол. Я попытался выхватить оружие у ближайшего часового, но как только я дотронулся до него, стальные наручники защелкнулись на моих запястьях. У моего лица волосатая рука раздавила какую-то ампулу. Острый запах Ударил в ноздри. Я закашлялся и попытался не дышать.
Но ноги мои стали ватными, и я тяжело опустился на пол. Я лежал на полу, а Дзок склонился надо мной, что-то говоря.
— …сожалею… не моя вина, старина…
Я сделал огромное усилие, шевельнул языком и выдавил одно слово: “Правда!”
Кто-то оттолкнул Дзока в сторону. Близко поставленные желтые глаза смотрели на меня.
Послышались голоса:
— …глубокая мнемоника…
— …заканчивайте работу…
— …слово чести офицера…
— …англик есть англик…
А потом я начал падать, легкий, как воздушный шарик, видя, как все вокруг меня начинает плыть, кружиться, мелькать и меркнуть.
Глава VI
Я долго наблюдал за игрой света на тонких гардинах открытого окна, прежде чем задумался о том, где нахожусь. Память с трудом возвращалась ко мне, словно когда-то выученный, но потом основательно подзабытый урок. Похоже, что во время деликатной миссии в Луизиану у меня произошел нервный срыв (подробностей этой миссия я никак не мог вспомнить), и теперь я отдыхал в пансионе добрейшей миссис Роджерс в Харроу.