- И? - нетерпеливо допытывалась Лола, размешивая коктейль. - Как прошёл второй акт твоего «романа с бензином и машинным маслом»?
Афина, всё ещё слегка возбуждённая пережитым, с жаром рассказывала о Викторе, о его поразительном профессионализме, о загадочном взгляде на плюшевого мишку, о том, как он полностью преображался, стоило ему коснуться машины.
- Слушай, он... настоящий. Неприятный, грубый, циничный, но настоящий. В нём нет ни капли фальши. Он не пытается мне понравиться, не заискивает, не строит из себя кого-то другого. Он - это он.
Лола положила руку на её руку, и её лицо стало серьёзным.
- Афина, милая, «настоящий» - это не всегда синоним к слову «хороший». Ты видишь в нём какого-то раненого, благородного зверя, которого можно приручить лаской и вниманием. А я вижу опасного, непредсказуемого хищника, который может больно укусить руку, его кормящую. Ты играешь с огнём, сама того не понимая. Твой отец... если он хоть краем уха услышит...
- А что отец? - вспыхнула Афина, отводя руку. - Он не может контролировать всю мою жизнь! Я имею право на свои интересы, на своих друзей!
- Но он может одним звонком отрезать тебе все финансы! - тихо, но твёрдо парировала Лола. - А ты, моя дорогая, привыкла к определённому уровню жизни, не забывай. Твоя нынешняя свобода, твои капризы, твои «настоящие» эмоции - всё это пока что оплачивается его деньгами. Сможешь ты жить без всего этого? Без этой квартиры? Без машины? Без кредиток?
Это было жестоко, но справедливо. Афина насупилась, как ребёнок. Лола, как всегда, била точно в цель, видя её самое слабое, самое уязвимое место. Её бунт до сих пор был безопасным, удобным. Настоящая свобода требовала жертв, на которые она, возможно, была не готова.
---
Через день Афина, не в силах терпеть до вечера, тайком приехала на ночные гонки, где, как она знала, снова должна была выступать команда Виктора. Она спряталась в тени заброшенного склада, наблюдая за происходящим с безопасного расстояния, но достаточно близко, чтобы всё видеть и слышать.
Шла жёсткая, напряжённая гонка против того самого Артёма и его «Стальных Акул». Виктор на своём «GTR» шёл первым, но низкий чёрный «Мустанг» Артёма буквально дышал ему в спину, его рев сливался с рёвом «GTR» в оглушительную симфонию агрессии. На одном из виражей «Мустанг» опасно приблизился, настойчиво пытаясь вытеснить «GTR» с трассы. Это была откровенная, грубая, грязная игра, рассчитанная не на победу в честной борьбе, а на устранение соперника.
Афина замерла, сердце ушло в пятки. Она вжалась в стену, боясь пошевелиться. Но Виктор, проявив нечеловеческое хладнокровие и мастерство, парировал атаку, сохранил контроль над машиной и всё-таки вырвал победу, буквально вырвав её из лап противника. Его машина, однако, финишировала с помятым задним бампером и разбитой левой фарой - немые свидетельства только что отгремевшей битвы.
Она видела, как он вышел из машины, не обращая внимания на поздравления своей команды, и прямым, уверенным шагом направился к Артёму, который с наглой ухмылкой выбирался из своего «Мустанга». Они стояли друг напротив друга, два альфа-самца, и напряжение между ними витало в воздухе, густое и тяжёлое, как перед грозой.
Глава 10
- В следующий раз будешь играть так грязно - останешься без колёс. Навсегда, - тихо, но отчётливо, так, что Афина услышала каждое слово, произнёс Виктор. Его тихий, спокойный голос был страшнее любого крика. В нём была непоколебимая уверенность и обещание.
- До Кубка ещё полгода, Вихрь. Успеешь починиться - язвительно бросил Артём, но в его глазах читалась осторожность. Он понял, что перешёл черту.
Афина, наблюдая за этой сценой, поняла - мир, в который она так легкомысленно влезла, был гораздо сложнее и опаснее, чем она могла предположить. Это была не игра. Это была война. Но видя, как Виктор держится против всей этой банды, как он не отступает ни на шаг, она почувствовала не страх, а странное, щемящее восхищение. В нём была сила, против которой меркли все её прошлые увлечения.
---
Когда толпа стала потихоньку расходиться, а «Стальные Акулы» с грохотом уехали, Афина вышла из своей укрытия и медленно подошла к Виктору. Он сидел на бампере своей помятой машины, смотря в ночную тьму пустым, отсутствующим взглядом, будто вновь переживая только что закончившуюся гонку.