– Спасибо, – улыбнулась Афина, и ее улыбка была искренней и немного счастливой. – И за уроки тоже. Это... невероятно.
Они молча смотрели на россыпь огней вдали. Между ними не было ни вражды, ни напряжения, лишь тихое, хрупкое, новорожденное перемирие. И понимание, что, возможно, по разные стороны баррикад стоят не совсем чужие люди.
---
Прошёл месяц. Напряжение нарастало, так как до кубка оставалось 5 месяцев, но в отношениях Виктора и Афины наступило странное затишье. Как-то вечером, когда Афина заехала в гараж, чтобы забрать забытые перчатки, Виктор неожиданно сказал:
– Поедешь со мной?
– Куда? – удивилась она.
– К бабушке. Она... пироги испекла. Настойчиво звала.
Афина была ошарашена. Это приглашение выходило за все возможные рамки их общения. Но любопытство взяло верх, и она кивнула.
Квартира Анны Степановны встретила их теплом и запахом свежей выпечки. Сама бабушка, худая, но бодрая старушка с пронзительными глазами, изучала Афину долгим, внимательным взглядом.
– Так ты та самая... из другого мира, – сказала она наконец, подавая чай с яблочным пирогом.
– Бабушка... – начал было Виктор, явно испытывая неловкость.
– Молчи, внучек, – она остановила его властным жестом. – Я сама глазами видеть умею. И сердцем чувствовать. – Она повернулась к Афине. – Он у меня... колючий. Как еж. Всего в жизни добился сам. Своими руками, своим упрямством. Без помощи. И теперь думает, что со всем в жизни должен справляться в одиночку. Что просить помощи – слабость.
Афина молча слушала, понимая, что за простыми словами скрывается целая жизнь. Бабушка говорила о потере, о боли, одиночестве, но не напрямую, а как бы между строк, прикрываясь бытовыми разговорами о пирогах и здоровье. И Афина почувствовала, что старушка видит в ней не угрозу, а... возможное спасение. Тонкую ниточку, которая, возможно, вытянет ее внука из пропасти одиночества.
Уезжая, Афина получила от Анны Степановны баночку варенья «на дорожку» и тихое: «Заходи еще, деточка». И в глазах Виктора, когда он провожал ее до машины, она увидела нечто новое – недоверчивую, робкую, едва зарождающуюся надежду.
Глава 15
Вечером они снова по негласной договоренности оказались на той же смотровой площадке. На этот раз атмосфера между ними была другой – более теплой, почти доверительной. Они разговаривали о предстоящих гонках, о технике, о соперниках.
– Ты боишься? – спросила Афина, глядя на его профиль, освещенный светом далекого города.
– Нет, – он покачал головой, не глядя на нее. – Страх – это роскошь. Когда тебе не на кого рассчитывать, кроме себя, страх становится непозволительной роскошью. Он парализует. А я не могу себе этого позволить.
Разговор тек легко, они говорили о пустяках, и Афина, почувствовав момент близости, решилась на отчаянный шаг.
– Вить... Почему ты никогда не рассказываешь о себе? О том, что было... до этого? – она осторожно кивнула в сторону города, подразумевая всю его жизнь до «Вихря».
Его лицо мгновенно окаменело. Пластина снова опустилась.
– Не о чем рассказывать. Обычная жизнь.
– Но это неправда, – настаивала она, чувствуя, как сердце колотится в груди. – Я вижу, как ты смотришь иногда. Как смотрел на того плюшевого мишку в моей машине... У тебя тоже что-то было. Что-то важное. Что-то, что ты потерял.
– Отстань, Афина, – его голос стал низким и предупреждающим. – Не лезь не в свое дело.
– Но я хочу понять! – она не отступала, поддавшись порыву. – Я хочу понять, почему ты всегда один! Почему ты отталкиваешь всех, кто пытается к тебе приблизиться! Почему ты живешь, как в крепости, и никого не впускаешь внутрь!
– ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ?! – он взорвался. Его сдержанность, все те плотины, что он годами выстраивал, рухнули в одно мгновение. – ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ, КАКОВО ЭТО – В ВОСЕМЬ ЛЕТ ОСТАТЬСЯ СОВЕРШЕННО ОДНОМУ?! КОГДА ТВОЙ МИР РУШИТСЯ В ОДНУ СЕКУНДУ, И ТЕБЕ НЕ НА КОГО ОПЕРЕТЬСЯ? НИКОГО!
Он кричал, и его голос, полный неподдельной агонии, эхом разносился по ночному безлюдью, пугая ночных птиц. Афина замерла в оцепенении, не в силах пошевелиться.
– Они разбились! Понимаешь? Мои родители! После гонки! Мой отец... он был гонщиком, как и я. И он проиграл. ВСЁ! Больше мне нечего тебе рассказывать! Довольна? Теперь ты знаешь, с каким ущербным психом имеешь дело! С тем, кто хоронит всех, кого любит!
Он тяжело дышал, его тело было напряжено, как у зверя, готового к атаке. Афина смотрела на него, и в ее глазах не было страха или отвращения. Было бездонное, всепоглощающее понимание. Глубокая, щемящая печаль, от которой перехватывало дыхание.