– Что с ним происходит? – не выдержал к концу дня Серёга, отозвав Рому в сторону. – Он сегодня... я не знаю... человеческий какой-то. И она... она же вообще с другой планеты, а вписалась, как родная. Что происходит, Ром?
Рома, наблюдавший за парой уже несколько часов, мудро ухмыльнулся.
– А что, по-твоему, происходит? Два одиноких человека нашли друг друга. Он перестал быть волком-одиночкой, а она – куклой в стеклянной витрине. Смотри, Серега, и учись. Иногда даже самые колючие ёжики находят способ согреться, не раня друг друга. И да, в команде – ни слова. Пусть всё идёт своим чередом.
Глава 17
День подходил к концу. Афина уехала – у неё было какое-то обязательное семейное мероприятие, от которого она не смогла отказаться. Виктор остался в гараже один, если не считать Ромы, который заканчивал уборку.
Рома подошёл к верстаку, где Виктор с необычным тщанием протирал и укладывал в ящики свои личные инструменты.
– Ну что, – начал Рома, облокачиваясь на верстак. – Говорить будем?
– О чём? – Виктор не поднял головы.
– Не валяй дурака. О ней. О вас. Я тебя, кажется, знаю достаточно долго, чтобы видеть, когда земля уходит у тебя из-под ног. Или, наоборот, появляется под ногами. Я тебя таким... ну, живым... не видел, наверное, с тех пор, как мы с тобой в десятом классе ту «Волгу» из хлама собирали.
Виктор перестал вытирать ключ и наконец посмотрел на друга. В его глазах была усталость, но не та, что от бессонной ночи, а какая-то... светлая усталость.
– И что ты хочешь услышать, Ром?
– Правду. Что ты сам об этом всём думаешь. Она ведь не просто залетная птичка, Витя. Я вижу, как ты на неё смотришь, когда думаешь, что никто не видит. И я вижу, как она на тебя смотрит. Это уже не игра. Это что-то серьёзное. И я хочу знать, понимаешь ли ты это сам.
Виктор глубоко вздохнул и отложил тряпку.
– Я не знаю, серьёзно это или нет. Я не знаю, что такое «серьёзно» в таких вещах. Я знаю, что когда её нет рядом, я будто часть себя недосчитываюсь. Что я ловлю себя на том, что жду, когда она придёт. Что её смех... её смех для меня сейчас звучит важнее, чем рёв любого мотора. И это... это чертовски пугает. Гораздо больше, чем любой Артём со своими «Акулами».
– Потому что ты привык всё контролировать, – мягко сказал Рома. – Двигатель, машину, команду, свои эмоции. А чувства... их не контролируешь. Особенно такие. Они либо есть, либо их нет. И если они есть... – Рома сделал паузу, глядя другу прямо в глаза, – то потерять их будет в тысячу раз больнее, чем никогда не иметь. Так что будь осторожен, брат. С ней. И с самим собой. Потому что та дверь, что ты перед ней открыл, уже не закроется.
Виктор молча кивнул. Слова Ромы попали точно в цель. Он открыл ту самую дверь, за которой хранилось всё самое ценное и самое уязвимое, что в нём было. И теперь он не мог просто захлопнуть её обратно.
Глава 18
До Большого Кубка оставалась всего четыре месяца, и атмосфера в «Вихре» стала напоминать предгрозовое напряжение. Машину Виктора разбирали до винтика и собирали заново, проверяя и перепроверяя каждую деталь, каждое соединение, каждую жилку в жгутах проводки. Это был не просто ремонт – это было перерождение.
Афина, к удивлению всей команды, оказалась не просто «талантливым зрителем». Унаследованный от отца аналитический склад ума и природная смекалка позволили ей быстро разобраться в основах. Она могла часами сидеть с чертежами и схемами, её острый ум выхватывал неочевидные связи и зависимости.
Однажды вечером, когда все уже разошлись, она подошла к Виктору, который с нахмуренным лбом изучал аэродинамическую схему.
– Виктор, посмотри сюда, – она указала пальцем на область вокруг радиатора. – Здесь воздушный поток прерывается этим кронштейном. Смотри, по моим расчётам, если гонка будет жаркой, ты можешь получить перегрев на последних кругах, как раз когда будет важен каждый лошадиный.
Виктор, обычно раздражавшийся на любые непрофессиональные советы, на этот раз внимательно изучил её заметки и эскизы. Он молча проделал мысленные расчёты, его пальцы прочертили воображаемые линии по схеме.