Но Виктор не сдался. Ярость, что поднялась в нём, была холодной и ясной, как лезвие. Он видел перед собой не просто трассу и соперника. Он видел лицо Артёма, полное злорадства. Видел мысленный образ её отца, с его снисходительным презрением. Видел всех, кто всегда смотрел на него как на «уличного гонщика», «отброса», не достойного ничего, кроме грязи и пыли. Он вдавил педаль газа в пол. Двигатель «GTR», и без того работающий на пределе, взревел в протесте, но подчинился.
Он отыграл одну позицию, обойдя одного из напарников Артёма в чистой, бескомпромиссной борьбе. Затем, на последнем, решающем вираже, он пошёл в атаку на самого Артёма. Это был безумный, отчаянный, почти самоубийственный манёвр. Он зашёл внутрь, в слепую зону «Мустанга», рискуя в любой момент столкнуться. Колёса визжали, между машинами оставались сантиметры. Но он прошёл! Чисто, жёстко, не оставляя сопернику ни шанса. Он вырвался вперёд и первым пересек финишную черту!
Толпа взорвалась ликованием. Но его машина, отдавшая всё на последнем круге, с оглушительным хлопком и клубами чёрного дыма, тут же заглохла. Победа была достигнута ценой почти полного уничтожения двигателя – его сердца и души.
Виктора вытащили из задымлённой машины и на руках понесли к импровизированному подиуму – капоту одного из джипов. Ему вручили тяжёлый, холодный кубок. Он победил. Он отстоял честь «Вихря», доказал, что мастерство и честь сильнее грязных трюков. Но, стоя с этим кубком в руках, под оглушительные крики толпы, он не чувствовал триумфа. Он смотрел на свой убитый «Мицубиси», из-под капота которого всё ещё валил дым, и понимал – это конец. Без этой машины, без денег и времени на её полное восстановление, Большой Кубок, главная цель всего сезона, для него закрыт.
К нему подошёл Артём, его лицо было искажено злобой и досадой.
– Поздравляю, «Вихрь». Выиграл свою последнюю гонку. Увидимся на Кубке. Ой, нет... – он язвительно ухмыльнулся, – не увидимся. Жаль, конечно. Было весело.
Виктор молча смотрел на него, сжимая ручки кубка так, что пальцы белели. Победа, которая должна была стать его звёздным часом, его триумфом, ощущалась как самое горькое и бесполезное поражение. Он выиграл битву, но проиграл войну.
Глава 21.1
Когда толпа постепенно стала расходиться, а команда «Вихря» с мрачными лицами начала грузить убитую машину на эвакуатор, Афина подошла к Виктору. Он стоял поодаль, в тени, спиной к всеобщему ликованию, и смотрел в ночное небо, будто ища там ответов.
– Ты был великолепен, – тихо сказала она, останавливаясь рядом. – Я никогда не видела ничего подобного.
– Я был идиотом, – хрипло ответил он, не глядя на неё. – Я уничтожил единственное, что у меня было по-настоящему. Ради чего? Ради этой железяки? – он мотнул головой в сторону кубка, брошенного в пыль у его ног.
– Ты сделал это не ради кубка. Ты сделал это ради себя. Ради всех нас. Ты доказал им всем, что честь, упорство и мастерство важнее, чем грязные трюки и подлые уловки. Ты заставил их уважать себя.
Он наконец повернулся к ней, и в его глазах она увидела не гнев чемпиона, лишённого своего шанса, а ту самую, знакомую ей боль восьмилетнего мальчика, который снова потерял всё, что было ему дорого.
– А что теперь, Афина? – его голос звучал сломано. – Что мне теперь делать? Кубок через четыре месяца. А у меня нет ни машины, ни денег, чтобы построить новую за такое время. Всё, чего я добивался... всё, к чему шёл все эти годы... кончено.
Она смотрела на него, и её сердце сжималось от смешанного чувства гордости, жалости и той всепоглощающей нежности, что она к нему испытывала. Она видела не владельца ателье, не уличного гонщика, а человека. Сильного, раненого, отчаявшегося, но не сломленного.
– Мы что-нибудь придумаем, – твёрдо сказала она. – Вместе.
И тогда, под холодными, равнодушными звёздами, на залитой маслом, бензином и слезами триумфа трассе, она подошла к нему вплотную, встала на цыпочки и поцеловала. Медленно, нежно, снимая с его губ горький привкус пыли, пота и разочарования. Это был не поцелуй страсти или сиюминутного порыва. Это был поцелуй-обещание. Обещание, что он не один. Что она с ним. Что они справятся. Вместе.
---
Он замер на мгновение, шокированный, оглушённый и её словами, и её прикосновением. Потом его руки, будто помимо его воли, сами нашли её талию, притянули её ближе, прижали к себе так крепко, словно он боялся, что она вот-вот исчезнет. Он отвечал на поцелуй с той же нежностью, смешанной с отчаянной, долго сдерживаемой потребностью в тепле, в понимании, в спасении. В этом поцелуе была вся их боль, всё одиночество, вся надежда, которую они нашли друг в друге.