Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он смотрел в её глаза, и в них он видел своё отражение – не сломленное и побеждённое, а сильное, способное бороться дальше.
– Прости, – выдохнул он, его лоб касался её лба.
– Не извиняйся, – её шёпот был тёплым и влажным у его губ. – Никогда не извиняйся за это.
Они стояли, прижавшись друг к другу, их сердца бились в унисон, и весь мир вокруг – с его проблемами, поражениями, жестокостью и несправедливостью – на мгновение отступил, перестал существовать. Были только они двое и это хрупкое, новорождённое, но уже невероятно прочное чувство, которое оказалось сильнее всех преград, которые жизнь воздвигла на их пути.
Глава 21.2
Утро застало их в гараже. Они так и не уехали, оставшись сидеть на старом, продавленном диване в углу, укрывшись одним одеялом, которое Афина когда-то привезла для ночных бдений. Проснувшись в его объятиях, под тяжёлой, тёплой рукой, лежавшей на её талии, Афина почувствовала странное, всеобъемлющее спокойствие. Он ещё спал, его лицо, наконец, было расслаблено, без привычной суровой маски, без морщин боли и гнева. Он выглядел моложе, почти беззащитным.
Когда он проснулся, между ними снова возникла та самая неловкость, но на этот раз – тёплая, смущённая, почти застенчивая. Они были как два подростка, впервые открывшие для себя, что такое близость.
– Привет, – тихо сказала она, встречая его проснувшийся взгляд.
– Привет, – он улыбнулся, и это была настоящая, широкая, почти мальчишеская улыбка, от которой у неё ёкнуло сердце. – Ты тут.
– Я тут, – кивнула она.
Они позавтракали принесёнными ею ещё вчера бутербродами, которые теперь казались им самым изысканным блюдом на свете. Они разговаривали о пустяках, смеялись над какими-то глупостями, и сгоревший двигатель, предстоящий Кубок и угрозы её отца казались чем-то очень далёким и неважным.
Но реальность неумолимо напомнила о себе, когда в гараж начали приходить механики. Виктор снова стал «боссом» – собранным, требовательным, немного резким. Но теперь в его взгляде, когда он украдкой смотрел на Афину, бродившую по гаражу с чашкой кофе, было что-то новое – открытое, тёплое, защищающее. И она ловила эти взгляды и отвечала на них лёгкой, едва заметной улыбкой.
---
– Что будем делать? – спросила Афина позже, когда они на минуту остались одни в его маленьком закутке, служившем офисом. Она имела в виду не сгоревший двигатель, а их. Их отношения.
– Не знаю, – честно признался Виктор, проводя рукой по её волосам. – Твой отец...
– Мой отец не имеет к этому никакого отношения, – резко, почти сердито оборвала она его. – Это моя жизнь. Мой выбор.
– Но он может сделать её очень сложной, – тихо сказал Виктор. – Для меня. Для «Вихря». Для всех, кто здесь работает. Один его звонок, и у нас могут начаться такие проблемы, что мы и не вспомним, как выглядит спокойная жизнь.
Они оба понимали, что открытые отношения – это роскошь, которую они пока не могли себе позволить. Давление со стороны Александра Петровича только усилится, если он узнает, что его дочь не просто «заигралась», а по-настоящему связала свою жизнь с тем, кого он считал грязным уличным гонщиком. Да и внутри команды могли возникнуть лишние пересуды и напряжение.
– Ладно, – с неохотой вздохнула Афина. – Значит, будем скрываться. Как два наивных подростка, боящихся, что их раскроют родители. – В её голосе звучала лёгкая ирония, но и понимание необходимости.
Они выработали свод неписаных правил: никаких публичных проявлений чувств, на людях – только деловое, слегка отстранённое общение, максимальная осторожность в телефонах и соцсетях, никаких совместных фото. Это решение далось им нелегко – ведь им так хотелось кричать о своём счастье на весь мир. Но они понимали – это вынужденная мера, цена, которую они пока должны были заплатить за возможность быть вместе.
---
Их жизнь превратилась в увлекательный, полный риска и остроты квест. Их свидания проходили поздно вечером, когда гараж пустел и запирался на ночь, или на рассвете, когда город только начинал просыпаться. Они уезжали на заброшенные смотровые площадки, в далёкие пригородные леса, где их не мог никто увидеть, в маленькие, неприметные закусочные на самых окраинах города, где официантам было всё равно, кто они такие.