— Для меня — да! — отрезал он. — Моя гордость — это всё, что у меня было, когда не было ничего другого. Это то, что не дало мне сломаться. Я не позволю никому, даже тебе, отнять её у меня.
Они стояли друг напротив друга после гаража, и между ними впервые пролегла настоящая трещина. Афина видела возможность быстрого рывка вперёд, использования всех доступных ресурсов. Виктор видел в этом угрозу своей независимости, которую он ценил выше всего.
— Ты не понимаешь, как устроен этот мир, — с горечью сказала она. — Одного таланта мало. Нужны деньги, связи, поддержка.
— А ты не понимаешь, что некоторые вещи продавать нельзя, — так же горько парировал он. — Или, продав, ты уже никогда не будешь прежним.
Этот спор они так и не разрешили. Он повис в воздухе тяжёлым облаком, напоминая, что их миры различаются не только внешне, но и внутренне. Их ценности, выкованные в разных условиях, иногда вступали в непримиримое противоречие.
---
Напряжённая работа и эмоциональный стресс не прошли даром для Виктора. Однажды ночью его снова посетил кошмар. Тот самый — звук скрежета металла, крик, всепоглощающий страх, чувство беспомощности.
Он проснулся с криком, в холодном поту, сердце колотилось как бешеное. Рядом на кровати лежала Афина. Она не спала. Она смотрела на него большими, тёмными глазами, полными сочувствия и ужаса.
— Опять? — тихо спросила она.
Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Он сидел, сгорбившись, опустив голову на колени. В такие моменты он снова становился тем восьмилетним мальчиком, потерявшим всё.
Афина не пыталась его обнять, утешить словами. Она просто сидела рядом, давая ему понять, что он не один. Через несколько минут, когда его дыхание выровнялось, она осторожно сказала:
— Тебе нужно поговорить с кем-то, Вить. С психологом. Это... это ненормально. Так жить нельзя.
Он резко поднял голову.
— Я не псих! Мне не нужны твои доктора!
— Я не говорю, что ты псих! — испугалась она его реакции. — Речь о помощи. Ты носишь эту боль в себе годами. Она тебя съедает заживо. Я вижу это.
— А что они сделают? — с горькой усмешкой спросил он. — Вернут мне родителей? Сотрут память? Нет, спасибо. Я сам справлюсь. Я всегда справлялся сам.
— Но теперь ты не один! — воскликнула она. — Теперь есть я! Позволь мне помочь тебе!
— Ты не можешь помочь! — его голос сорвался на крик. — Никто не может! Это моё бремя. Моё проклятие. И я буду нести его до конца. Один.
Он встал и вышел из спальни. Афина слышала, как на кухне включился свет, как он наливал себе воды. Она осталась сидеть на кровати, обняв колени, и плакала. Плакала от жалости к нему, от чувства собственного бессилия, от страха, что его демоны в конце концов погубят и его, и их отношения.
Она любила его. Но она начинала понимать, что любовь — не панацея. Некоторые раны слишком глубоки, и чтобы их исцелить, нужна профессиональная помощь. Но он был слишком горд, слишком замкнут, чтобы признать это. И это разбивало ей сердце.
Глава 28
На следующий день в гараже царило тяжёлое молчание. Виктор был мрачнее тучи, Афина — молчалива и печальна. Она пыталась заняться расчётами, но цифры расплывались перед глазами.
В поисках отвлечения она начала наводить порядок в его импровизированном «офисе» — заваленном бумагами углу за перегородкой. Среди чертежей, счетов и каталогов запчастей она наткнулась на старую, потрёпанную картонную папку.
Из любопытства она открыла её. И ахнула. Внутри лежали фотографии. Старые, плёночные, выцветшие. На них — счастливая молодая пара. Мужчина с ясными глазами и открытой улыбкой, очень похожий на Виктора. Женщина с мягким, добрым лицом. И между ними — маленький Виктор, лет семи, с сияющими от счастья глазами. Они были на пикнике, на каком-то празднике, просто обнимались дома. Это была семья. Настоящая, любящая, счастливая.
Афина не сдержала слёз. Она видела эту боль в его глазах, но лишь сейчас, глядя на эти фото, она осознала масштаб потери. Он не просто потерял родителей. Он потерял этот мир, это солнце, эту безусловную любовь.
В этот момент в «офисе» появился Виктор. Увидев папку в её руках, он остолбенел. Его лицо исказилось от боли и гнева.
— Что ты делаешь? — его голос прозвучал хрипло. — Кто разрешил тебе рыться в моих вещах?
— Вить, прости, я просто...
— Положи на место! — прикрикнул он, выхватывая папку из её рук. — Это не твоё! Это моё!