Виктор взял ложку, но лишь покрутил её в руках. Аппетита не было. Чувство вины, тяжёлое и липкое, сковывало его. Он был здесь, жив, а их не было.
– У меня всё хорошо, – сказал он, глядя в тарелку. – Не переживай за меня.
– Я всегда буду переживать, – она села напротив и накрыла его руку своей старческой, тёплой ладонью. – Ты мой мальчик. Мой последний мальчик.
Он не стал отстраняться. Это прикосновение было единственной лаской, которую он позволял в этой жизни. Оно одновременно согревало и обжигало. Он доел борщ, почти не чувствуя вкуса, помыл за собой тарелку и, пообещав приехать на выходных, ушёл. Он знал, что не приедет. Ему было невыносимо тяжело дышать этим воздухом, наполненным призраками. Эти стены видели его слёзы, его детские рыдания, и он не мог этого простить.
***
Тёплый летний вечер. Восьмилетний Витя сидел на полу в гостиной, усыпанной деталями от нового конструктора «Формулы-1». Он строил гоночный трек. За окном пели птицы, с кухни доносился аромат жареной картошки – бабушка готовила ужин. Он ждал. Сегодня папа и мама должны были вернуться с автогонок на соседнем автодроме. Папа обещал. Обещал взять его с собой в следующий раз, когда Витя подрастёт ещё совсем чуть-чуть.
Он уже представлял, как сидит рядом с отцом, чувствует вибрацию мощного мотора, видит, как мелькают за окном отбойники. Он так гордился своим папой, самым быстрым гонщиком во всём городе.
Резкий, незнакомый звонок в дверь вырвал его из грёз. Не привычный перезвон, а один долгий, настойчивый, тревожный гудок. Сердце Вити почему-то ёкнуло. Он подбежал к двери и встал на цыпочки, глядя в глазок.
На площадке стояли двое незнакомых мужчин в тёмно-синей форме. Что-то холодное и тяжёлое сжалось у него внутри.
– Родителей нет дома, – робко сказал он через дверь, как учила мама.
– Мальчик, открой, пожалуйста. Мы из полиции, – произнёс один из них, и его голос звучал устало и безразлично.
Витя, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, повернул ключ. Дверь открылась. Суровые, незнакомые лица. Незнакомые, страшные слова: «авария», «не справился с управлением», «занос», «мгновенная смерть». Он слышал эти слова, но его мозг отказывался их складывать в осмысленные предложения. Где мама? Где папа? Почему эти чужие дяди говорят, что они не вернутся?
Потом была поездка на какой-то странной машине. Белое, холодное здание, пахнущее хлоркой и чем-то ещё, сладковатым и тошнотворным. Морг. Бабушка, которую кто-то привёз, рыдала, её тело сотрясали судороги. Её под руки подводили к двум металлическим столам.
И он увидел. Две неподвижные, бледные фигуры. Лицо отца, всегда такое живое, улыбчивое, сейчас было замкнутым и спокойным, как у спящего. Но он не спал. Мама... её красивые длинные волосы были растрёпаны. Он ждал, что она откроет глаза, улыбнётся и скажет: «Витя, это всего лишь шутка».
Но ничего не происходило.
– Они больше не проснутся, Витенька, – всхлипывала бабушка, обнимая его за плечи. – Они ушли. Навсегда.
Навсегда. Это слово прозвучало как приговор. Оно упало в тишину его маленького мира и разбило его на тысячи острых осколков, которые навсегда впились в его душу. Он остался один. Совсем один в этой огромной, внезапно ставшей чужой и пугающей, вселенной. И отчаяние, которое он почувствовал в тот миг, было таким всепоглощающим, что он не мог даже заплакать. Он просто онемел.
***
Глава 4.1
После обеда в гараже наступило короткое затишье. Виктор сидел на перевёрнутом ящике из-под инструментов, изучая чертежи новой системы впрыска, когда Рома, вытирая пот со лба, подошёл к нему с таинственным видом.
– Смотри, что я откопал, – он раскидал несколько старых коробок в дальнем углу гаража и с торжеством вытащил оттуда покрытый пылью и слегка заржавленный карбюратор. – DCOE 45. Почти как новый. Для проекта «Самурай» подойдёт идеально. Все жиклёры на месте.
Виктор взял деталь в руки. Он почувствовал под пальцами шероховатость металла, его вес. Уголки его губ едва заметно дрогнули. Это было самое близкое к улыбке, на что он был способен в последние годы.
– Неплохо, – кивнул он. – Где взял?
– У одного старого коллекционера за городом. Полдня уговаривал, чуть ли не на коленях стоял, – Рома вытер руки о замасленную тряпку. Его лицо снова стало серьёзным. – Слушай, Витя, насчёт этих «Стальных Акул». Они опять шныряют вокруг, задают вопросы. Разговорчики такие... Говорят, хотят встретиться лицом к лицу на Большом Кубке. Ставки – самые высокие за последние годы.