Он закрыл глаза, пытаясь поймать эхо тех счастливых звуков – рев моторов, аплодисменты, смех. Но слышал лишь шелест ветра в сухой траве и отдалённый лай собак.
– Именно здесь всё закончилось, – пронеслось у него в голове. Именно на этой трассе его отец одержал свою последнюю победу. Они уехали с празднования, счастливые, окрылённые... и не доехали до дома.
Он поднял голову и смотрел на звёзды, холодные и безразличные. Чувство одиночества накрыло его с такой силой, что он сжал кулаки, пока не заболели костяшки. Он был здесь, на месте их триумфа, а их не было. И он знал, что будет возвращаться сюда снова и снова, чтобы снова и снова чувствовать эту боль. Потому что эта боль была последней нитью, связывающей его с ними. Если он перестанет чувствовать боль, он окончательно их забудет. А это было бы самым страшным предательством.
Глава 5.1
На следующее утро в ателье царила гнетущая атмосфера. Все знали о визите «Акул» и о предстоящем Большом Кубке. Ребята перешёптывались, украдкой поглядывая на Виктора.
Он собрал всю команду в центре гаража, рядом с его гоночным «Nissan GTR».
– Все в курсе, – начал он без предисловий, его голос был твёрдым и звонким, он резал напряжённую тишину. – «Стальные Акулы» бросили нам вызов. На Большом Кубке. Ставки – всё, что у нас есть. Я принял их вызов.
По рядам пробежал нервный ропот.
– Я не буду вас уговаривать и не буду обещать, что всё будет легко. Это будет самая сложная гонка в нашей жизни. Артём не будет играть по правилам. – Он обвёл взглядом лица своих механиков, друзей. – Я не могу и не буду заставлять никого из вас идти на этот риск. Кто хочет отойти в сторону – может сделать это сейчас. Никаких обид, никаких претензий. Решайте.
Он замолчал, дав время на раздумья. Первым шаг вперёд сделал Рома. Он просто встал рядом с Виктором, скрестив руки на груди. Его взгляд говорил всё за него: «Я с тобой». Затем шагнул молодой механик Серёга, потом – опытный диагност Димон. Вся команда, до последнего человека, молча встала на его сторону.
Что-то тёплое и давно забытое шевельнулось в груди Виктора. На секунду ему показалось, что он снова может дышать.
– Хорошо, – кивнул он, и в его голосе впервые зазвучали не металл и лёд, а что-то похожее на тепло. – Тогда работаем. У нас есть семь месяцев, чтобы сделать из нашей машины не просто зверя. Чтобы сделать её Богом скорости.
Он повернулся к своему «GTR» и положил ладонь на капот, как рыцарь, присягающий на верность своему мечу. Начиналась война. И на кону была его жизнь в том виде, в каком он её знал.
***
Шёлковое платье Афины мягко шуршало о мраморные ступени парадной лестницы. Внизу, в просторной гостиной особняка, за столом, накрытым для ужина, сидел её отец, Александр Петрович. Его осанка, как всегда, была безупречной, а взгляд — оценивающим. Рядом сидела мать, Ирина Викторовна, — утончённая, холодная, словно фарфоровая статуэтка.
«Званый ужин», — с тоской подумала Афина. На самом деле — очередной смотр невест. Сегодня в гости должен был пожаловать сын отцовского делового партнёра, перспективный молодой человек из «хорошей семьи».
— Афина, дорогая, ты прекрасно выглядишь, — сказала Ирина Викторовна, но её глаза оставались пустыми. — Надеюсь, ты будешь сегодня любезна с Максимом. Его отец — очень влиятельный человек.
Глава 5.2
— Мама, я не хочу устраивать своё сватовство на званом ужине, как бизнес-сделку, — тихо, но твёрдо произнесла Афина.
Александр Петрович отложил вилку. Звон серебра о фарфор прозвучал оглушительно громко.
— Твои «хочу» или «не хочу» заканчиваются там, где начинается благополучие семьи, Афина. Ты не ребёнок. Пора понять, что у тебя есть обязанности. Имя, которое ты носишь, — это не только привилегия, но и груз ответственности.
— Ответственности перед кем? — голос Афины дрогнул от нахлынувших эмоций. — Перед вашими счетами? Перед вашим статусом? Вы когда-нибудь спрашивали, чего хочу я? Чем я дышу? О чём мечтаю?
— Мечты? — отец холодно усмехнулся. — Твои мечты должны совпадать с возможностями, которые мы тебе даём. Ты живёшь в золотой клетке, дочь. И лучше тебе полюбить блеск её прутьев.
Афина отодвинула стул. Шёлк платья снова зашуршал, на этот раз резко и сердито.