Последующие лекции он готовил с удовольствием, неожиданным для себя, и теперь всякий раз с нетерпением ждал очередной поездки в Москву по пятницам, к 10.45, что его вполне устраивало — он был типичным жаворонком и его самое активное состояние приходилось на первую половину дня.
Это была третья по счету лекция, и он, закончив ее, уже начал собирать свои бумаги, как вдруг увидел на столе конверт, адресованный на его имя. Раскрыв его, он нашел записку — некая Марина Козырева сообщала, что пишет о нем статью в университетскую малотиражку. Затем следовала просьба — проконсультировать ее в свободной аудитории после окончания лекции, в связи с возникшими у нее вопросами по его ранним произведениям. В конце записки указывалось время — 12.15, и число — сегодняшнее.
Он повертел записку в руках, посмотрел вокруг, но никакой ассоциации с автором не обнаружил — студенты уже умчались и задавать вопросы было просто некому.
«Придется пойти… как-никак, ребенок изучает меня, нехорошо обижать ребенка», — подумал он и пошел к лифту.
ГЛАВА 2
Поднявшись на десятый этаж, он нашел указанную в записке аудиторию, но там оказалось пусто. Юную просительницу такая необязательность не украшала, но он не очень-то этому удивился — был научен собственной дочерью, которая постоянно везде опаздывала. Да, времена изменились — в ее возрасте он бы не посмел опоздать на встречу с человеком старше себя, тем более — со знаменитостью, примчался бы заранее… Но не наказывать же девочку за невежливость, тут же уйдя из аудитории…
Он попытался представить себе юную девицу и мысленно нарисовал ее портрет — получилось бледное, худенькое существо в очках, заучившаяся филологиня, эдакий синий чулочек, вычитывающий из школьной тетради заранее составленные вопросы и преданно стенографирующий его ответы.
«Ладно, подожду чуть-чуть, отдышусь после пения… все-таки голосить с утра в моем возрасте уже не так-то просто… хотя голос сегодня звучал как никогда, да и лекция была — грех жаловаться… пожалуй, лучшая в жизни… не ожидал, что смогу так раскачать себя», — с удовлетворением подумал он…
Чтобы убить время, он подошел к окну, пытаясь взглядом отыскать свою машину, припаркованную у входа в «стекляшку» — так в народе назывался корпус гуманитарных факультетов, в котором находился и филфак.
Хорошо, что здесь можно удобно припарковаться, к главному зданию так просто не подъедешь, для въезда требуется спецразрешение. Ну, да вот и его красавчик — новенький перламутровый «вольво», хорошо просматривается среди тусклых «жигулей» и «москвичей»… хотя нет, несколько иномарок все же затесалось между отечественными уродцами… даже чей-то черный «мерседес» застыл у самых ступенек…
Какая-то парочка с упоением целовалась, спрятавшись за кустами — вполне парижский этюд, прекрасный сюжет для фотографа именно с этого ракурса… Он немного понаблюдал за ними — да, всему свое время, кому-то и с утра не лень… потом перевел взгляд в сторону проспекта Вернадского… Несколько опаздывающих — все до одной девчонки — стремглав промчались и скрылись под козырьком входа, выходившие же из здания неспешно двигались по направлению к воротам…
Больше ничего интересного заприметить не удалось, и, решительно развернувшись, он дал себе слово, что подождет еще минуту-другую и уйдет.
«Уже подъезжал бы к дому, а может, и успел бы пропустить рюмочку перед обедом», — подумал он, постепенно начиная раздражаться.
Она не появлялась… В комнату с любопытством периодически заглядывали какие-то студентки и, увидев его, тут же исчезали.
«Все, пора уходить, это уже не только невежливо, это уже просто неприлично», — сказал он себе и направился к выходу, но тут дверь стремительно открылась и в аудиторию влетела высокая, с длинными, до пояса, темными волосами синеглазая красавица. У него перехватило дух — никогда прежде ему не приходилось видеть так близко подобное совершенство.
Поздоровавшись, она представилась: