Ведь он же просто смешон в роли любовника юной красавицы — в его-то перезрелом возрасте! Да, возраст есть возраст, и никуда от этого не денешься — «свое отмеряют часы и года»… начал седеть, толстеть… И эти чертовы залысины, что же делать с ними?.. А не постричься ли покороче?.. Говорят, короткие стрижки молодят…
Он критически оглядел себя в зеркале — в общем, давно не вариант для подиума, ну так что ж? Влюбляются ведь не в форму носа и не в буйство шевелюры… Виски, конечно, седоваты, но, пожалуй, не только не портят его, но даже, наоборот, придают некоторую импозантность… Морщин почти не видно, фигура еще вполне спортивная, хотя живот уже наметился, но, при желании, от него ничего не стоит избавиться… Сегодня же он и займется этим — минеральная вода и никакого ужина, голод — лучший способ спустить несколько лишних килограммов.
Изнуренный раздумьями, диетой и спортом — удивленной жене пришлось объяснять свои новые пристрастия тем, что не хочет расползаться, как Старков, якобы накануне встреченный им, — он сопротивлялся еще несколько дней и, не выдержав борьбы с собой, набрал ее номер, мысленно подбадривая себя:
«Да что я мечусь, как премудрый пескарь? Душа давно застыла, а тут — такая вольтова дуга, наповал! Давно пора освежить душу… Такое счастье привалило, а я еще раздумываю… Может, она — мой единственный, последний шанс… Будь, что будет — поплыву по течению…»
И поплыл — началась странная двойная жизнь, где восторги сменялись тревогами и страхами перед будущим, ожидания встреч переходили в угрызения совести, и все это сопровождалось постоянными мыслями — что же делать? Как никого не обидеть, не потерять, всех сохранить и что-то решить, ничего не меняя?
Она не вошла, а ворвалась в его жизнь, внеся в нее не только смятение, но и настоящую муку и безумный, неведомый раньше восторг. Он вдруг осознал, что до этой встречи все было или жалкой прозой жизни, или сплошной фантазией, когда, уединяясь в глубинах музыки, он лишь придумывал себе жизнь, подчиняясь воображению, созерцая, наблюдая, анализируя, домысливая, подсматривая за ней, в лучшем случае — сопереживая…
Теперь все изменилось — он начал открывать ее для себя заново, из призрачной она становилась реальной, и волшебство этой реальности было захватывающим, упоительным, невероятно поэтическим, несмотря на примитивность обстановки, в которой приходилось встречаться…
А встречались они в самых разных точках Москвы, в самое непредсказуемое время, где придется — в чужих квартирах, на дачах… Адреса часто менялись, но иногда и повторялись. Когда ей не удавалось достать заветный ключ, встречи происходили либо в его машине где-нибудь в укромном уголке города, если была плохая погода, либо за городом, в лесной зоне, если погода была хорошая.
Теперь не только не было никакого убывания, а наоборот, нахлынувший собственный пыл потряс его самого… Это был какой-то нескончаемый поток романтического восторга и чувственности, постоянное воспламенение уже при одной лишь мысли о ней. Такого полного страстного чувства у него не было никогда даже в молодости…
Вырываться из дома было непросто, и он замучился ловчить, изобретая объяснения для своих участившихся выездов. Пришлось ссылаться на оперу и выдумывать версию о необходимости просмотра старых партитур — для общего настроения и вхождения в атмосферу екатерининской эпохи, а это было связано с периодическими посещениями библиотек, что автоматически означало выезды в город. Кажется, жена поверила в эту версию, и все понемногу начало устраиваться.
В ожидании встреч свое лихорадочно-восторженное состояние он топил в работе, и опера писалась полным ходом — будоражащее, взвинченное либретто как нельзя лучше сочеталось с его собственным потерянно-восторженным состоянием. Наконец он ухватил за хвост эту изменчивую птицу — вдохновение, он больше не боялся этого слова, потому что теперь сами собой явились все полузабытые творческие ощущения лучших лет…
Она никогда не звонила ему домой — так они условились. Звонил он сам, в назначенное время, уединившись в кабинете, и она поспешно называла ему очередной адрес, который он быстро записывал, а потом, повторив его несколько раз про себя, сразу уничтожал бумагу как самый заправский разведчик…