Сказано немало, и пока, кажется, она не переборщила — он молчал и не сопротивлялся…
Главным сейчас оставалось одно — не выпустить ситуацию из-под контроля, дать ему почувствовать, что она — его союзница и единственное спасение, и, судя по его пришибленному виду, ей снова это вполне удалось. Да, она интуитивно все правильно поняла и верно просчитала, как себя вести — не встала в позу оскорбленной добродетели и не толкнула его на необдуманный шаг. На карту ведь поставлено слишком многое — спасение его самого, их семьи, а для этого стоило забыть о себе, своих обидах — снова, как раньше, поставить стеклянную перегородку и все силы направить на то, чтобы действовать, действовать… Она сумеет выиграть эту схватку, ее стойкие шереметевские гены не должны подвести и на этот раз.
Неожиданно ей пришло в голову, что дожимать лучше этапами — пусть проведет бессонную ночь и еще больше раскиснет, тогда легче будет заставить его сделать последний шаг, который, по ее плану, должен поставить последнюю точку в этой истории.
Так что же у нее в активе? Он разбит, по всей видимости, поверил или, по крайней мере, ухватился-таки за ее версию и, кажется, на решительные действия уже не способен… Теперь нужно немного подождать, дать ему, а заодно и себе, небольшую передышку, что равносильно укреплению собственных позиций, ведь ясно — если он ничего не предпринял с ходу, то вряд ли найдет в себе силы сопротивляться и дальше… скорее всего, у него уже не хватит духу решиться на что-то непредсказуемое позже. Пусть побудет наедине с ушатом грязи, вываленным на него, и обдумает все эти дивные детали и перспективы… побольше помучается… А закончит она — завтра, выдав ему очередную порцию.
— Иди спать, ты же на себя не похож. Да и я устала.
После разговора Калерия поднялась в спальню. Все удалось лучше, чем можно было предположить, — она была на высоте, ни разу не сорвалась, стоит себя с этим поздравить. Но напряжение и усталость дали о себе знать — ее колотило, поднялась температура, начались острые боли в желудке, как всегда, приходящие во время стрессов — пришлось принимать аспирин и но-шпу.
Она долго не могла успокоиться и бродила из комнаты в комнату, стараясь не шуметь, автоматически ставя какие-то предметы на свои места. Белла уже вернулась и мирно спала в своей комнате… Лишь бы дочь случайно не узнала обо всем, ну, да это маловероятно — биологический факультет совсем в другом здании…
Отвлечься и успокоиться было непросто — перед глазами стояло его перекосившееся лицо, или, скорее, маска с остановившимися, потерянными глазами. Таким она его никогда не видела. А что, если…
Ей вдруг стало страшно за него, начались перебои в сердце, похолодели руки и ноги. Она медленно пошла к аптечке и, с трудом справившись с дыханием, трясущимися руками отмерила свою постоянную норму сердечных капель. Потом, немного отдышавшись, спустилась на первый этаж — стоило все же убедиться, что он найдет в себе силы и перенесет этот удар, обойдется без ее помощи и ничего непредвиденного больше не выкинет.
Дверь в кабинет была заперта изнутри, тогда она подошла совсем близко и, прислонив ухо к двери, прислушалась. Были слышны звуки его шагов, неясное бормотание, что-то упало, звякнуло, раздалось бульканье жидкости, потом послышался шум отодвигаемого кресла — и наступила тишина, изредка прерываемая вздохами…
Она знала, что у него в кабинете всегда стоит дорогой коньяк, он иногда позволял себе рюмку-другую во время работы, но сейчас, судя по продолжительности бульканья, доза была приличной… ну, да и ладно, это-то как раз вполне понятная реакция — теперь, точно, не стоит излишне волноваться… Чутье подсказало ей, что полный перелом уже произошел.
Немного успокоившись, она поднялась в спальню, приняла снотворное и заставила себя лечь — еще рано праздновать победу, пока ничего не закончилось, хотя и появилась некоторая уверенность в том, что она переломила бесконтрольный ход событий и пустила их в нужное русло. Предстояло запустить в действие последний этап плана, от успешного завершения которого зависело будущее всей семьи. Калерия подошла к окну и, раскрыв его настежь, вдохнула полной грудью.
— Господи, помоги мне продержаться еще немного, — шептала она в темноту за окном, — ведь сейчас все зависит только от меня… дай мне силы не сорваться, не повергай нас всех в бездну отчаянья…