Жизнь покатилась под откос — в одно мгновение… Ведь не ответь он тогда на записку, ничего бы этого не было… Погибельные глаза… Господи, коляска, младенец… Чей? А вдруг отец все-таки — он?! Хотя, скорее всего, жена права — это невозможно…
Что она с ним сделала… Что он со всеми сделал… И как все забыть…
Утром, проведя кошмарную ночь, она еле поднялась: голова трещала, болел желудок, ее продолжало лихорадить. Дочь уже уехала на занятия, а Феня отправилась в магазин. Приготовив себе жидкую овсяную кашу, Калерия через силу позавтракала и, взяв чашку с чаем, вышла в сад — подышать и подумать.
«Самым правильным сейчас будет — подождать, — решила она, — лучше и дальше не проявлять инициативы — пусть снова приползет сам…»
В том, что он приползет, она не сомневалась — он ведь понимает, что до конца еще ничего не решено, и эта неопределенность, при его слабом характере и сверхчувствительности, должна нервировать его. Залег, как в берлоге, не высовывает носа, интересно, насколько его хватит. Ну, ничего, ждать она умеет…
Он вышел только к вечеру. Ничего не подозревающая Феня привычно сидела в гостиной и, не отрываясь, смотрела телевизор. Увидев наконец появившегося необычно бледного и сгорбившегося главу семейства, она тут же засуетилась, задавая традиционные вопросы:
— Опять заработались, Сергей Петрович? Забыли о здоровье? Себя не бережете… А не пора ли накрывать на стол?
Калерия остановила ее, сказав, что обойдется без нее. Дочь еще не вернулась с занятий — последнее время она совсем отдалилась и раньше двенадцати домой не заявлялась. Подходящий момент все закончить, до ее прихода оставалось не более двух часов.
— Поужинай, сегодня у нас чудесный балык. Можно и рюмочку пропустить под такую рыбку.
Она поставила перед ним тарелку с ужином и налила рюмку водки. Он сделал все, что ему велели, — выпил, долго и безучастно жевал, а потом безжизненно сказал:
— Как я вынесу все это? Начнутся косые взгляды, расспросы…
— Ну и что? Мы же не в джунглях живем.
— А что же объяснять, если спросят?
«Все, он спекся, — подумала она, — теперь самое время начинать дожимать — не спеша, понемногу…»
Разливая по чашкам свежезаваренный чай, она решила сменить тональность и осторожно продолжила:
— Сейчас никому ничего не нужно объяснять. Нужно на время затаиться, никуда не выезжать. Подходить к телефону тебе вовсе незачем, трубку буду брать только я. Нужно запретить Фене кидаться к телефону, на сплетни ведь особого ума не надо, все тут же и поймет и где-нибудь наговорит лишнего.
— А слухи? Что делать с ними?
— А ничего и не надо делать… Конечно, они уже поползли, и думаю, ползут давно, с самого начала твоего завихрения, но тут уж ничего не попишешь — придется смириться. Ну и пусть их ползут… От кого мы зависим? Кому принадлежим? Только самим себе… Не стоит никому ничего объяснять, никого ни в чем переубеждать…
— Но что-то же нужно делать…
— Нужно, и мы уже начали…
— Что-то я не пойму…
— Прежде всего, запомни — когда обстоятельства против, нужно уметь не высовываться, а научиться держать паузу, вот мы и держим ее. В лицо ведь никто не осмелится ничего спросить, а за глаза пусть болтают что угодно. Мы же не многое знаем из того, что говорили о нас за нашей спиной раньше, так почему же нас должно волновать то, что будут говорить теперь?
— Потому что теперь для этого есть все основания…
— Глупости… Да хотя бы и так, ну и что из того? И вообще, много ли ты знаешь известных людей, которых не коснулись бы всевозможные сплетни и домыслы? Почему мы должны быть исключением? Уясни себе одну истину — если бы на твоем месте был печник дядя Вася или наш столяр Генрих, никто бы об этом никогда и не заговорил — при всех основаниях… И сейчас все будет зависеть от твоего внутреннего настроя и нашей общей выдержки.
— Легко сказать — держать паузу, а как это сделать?..
— Сделать не так уж и трудно. Все ведь примитивно просто и абсолютно понятно — чтобы пересуды не мешали жить, не нужно в них вникать, их следует полностью игнорировать.
— Представляю, как мне сейчас перемывают кости…
— Не представляй. Сам знаешь — со временем все забудется и появится новая волнующая тема… Помнишь, как трепали Доронину, академика Семенова, жену историка Сорокко, Галустяна? А кому они интересны сейчас? Не надо слишком убиваться и казнить себя, все это — временные трудности, мелкие неприятности… да и некому пенять — сам же и подвел себя под монастырь… Ладно, будем надеяться, что со временем и это пройдет, забудется… А тебе давно пора остановиться…