— Что ты имеешь в виду?
— Пора позабыть о флиртах и интрижках на стороне… зря думаешь, что перехитрил меня и тебе удалось скрыть все свои жалкие амуры с Матильдами, Риммами, Элен и прочими калифшами на час… Давно пора научиться из всего вовремя извлекать уроки.
Она внутренне напряглась, переходя к кульминации — ничто не выдало ее волнения, и ей удалось будничным тоном небрежно произнести:
— Думаю, лучшим выходом из всей этой пошлости будет короткий звонок и…
Он подскочил как ужаленный и не дал ей договорить:
— Пожалуйста, только не это, я не смогу звонить, говорить с ней, я не выдержу ее голоса, слез…
— Тогда… напиши письмо…
— Письмо?! О чем… что писать?
Трус, опять, как всегда, — любовь к себе пересиливает; не может напрячься и быстро все закончить, канючит и извивается… снова придется подтолкнуть.
— Напиши — в любой форме, но ясно дай понять, что к случившемуся — по вполне понятным причинам — ты не можешь иметь никакого отношения, и, кроме этого, четко разъясни, что продолжения не последует…
— Да не смогу я, — простонал он, опять впадая в прострацию.
— Сможешь. Если возникнут трудности в разъяснении вполне понятных причин, я помогу тебе. Или хочешь — продиктую весь текст? Я готова…
— Не надо… я сам…
— Да, именно так — напиши письмо… я могу его отправить… Встречаться с ними тебе совершенно бессмысленно, ведь наверняка они будут ходить в паре — чего доброго, еще и накинутся, там ведь всякое возможно…
Он не помнил, как оказался один. Все, что жена предлагала, являлось вполне реальным планом, по которому можно было как-то действовать, а не сидеть истуканом. Можно было действовать, отгоняя от себя все человеческое, но жить так было страшно, невыносимо… Он сжался в комок и, уткнувшись в колени, закрыл глаза. Как избавиться от внутренней боли, от ощущения полной катастрофы всей жизни?
Он еще не знал, что навсегда избавиться от боли воспоминаний не сможет, что тоска вместе с угрызениями совести войдет в его мысли, будет преследовать даже во сне, раздавит его… Не помогут ни постепенно собранные мудрые — свои и чужие — мысли, не утешит ни дочь, ни семья, ни работа, не спасет внушение, не поддержит лечение — все будет заведомо безнадежным. Свою боль и тоску он сможет лишь загнать вглубь, придавить, но не забыть, не умертвить, не вырвать их из себя — не получится, они расползутся, как метастазы, навсегда отравят, искромсают душу, разбудят бессонницу, приведут к утешительной бутылке, к депрессии…
Но это будет позже, а сейчас, утопая в своем одиноком ужасе, он пытался сосредоточиться на конкретном задании, которое следовало исполнить. Сидя над чистым листом бумаги, Загорский тупо и напряженно разглядывал его, ничего перед собой не видя…
Ему хотелось одного — забыться, хоть ненадолго затушить свою боль… любым способом… скорее — выпить…
В шкафу оставалась вторая бутылка Камю — первую он опустошил вчера. В безуспешной попытке распечатать спасительное средство задрожали руки, и от нетерпения он чуть было не выронил бутылку. Наконец, справившись с ней, он сделал несколько первых глотков прямо из горлышка — сразу стало немного легче. Через полчаса осталось не больше половины содержимого.
В голове прояснилось, появились какие-то мысли… Он должен отказаться от нее и от всего, что с ней связано. Нужно уничтожить эту свою зависимость, свой позор, свое несчастье… Сегодня же… нет, сейчас, сию минуту…
Но ведь у него еще есть возможность не быть последним подлецом — стоит лишь выскользнуть из жениных цепких рук и закрыть за собой дверь…
Закрыть — не трудно. А что дальше? А дальше будет именно то, что так образно обрисовала жена — вселенский позор, всеобщее осмеяние и полная собственная катастрофа… Нет, ничего из этой затеи не выйдет…
А как же она?! Если он затаится и подло и безжалостно закончит их отношения — перенесет ли она все одна? Как она выйдет из всего этого? Как сможет день за днем тянуть свою ношу? Ведь она так молода… Хотя, наверное, именно в этом ее сила, в молодости ведь все легче воспринимается и переживается… да еще и в ее красоте — этот дар ее обязательно вывезет, ей будет не так уж трудно устроить свою дальнейшую жизнь…