— Как прекрасна жизнь, — пропела она, встав перед зеркалом и сбросив с себя пеньюар. Ей нравилось расхаживать по дому нагишом, и эта ее привычка всегда забавляла Виктора. — У меня еще целый час, и хоть спешить некуда, обойдусь сегодня без тренажера, а начну с кофе…
Она переступила через пенное кружево и пошла на кухню — включить кофеварку. «Глупо торопиться и нам с Виктором — куда и зачем? — думала она. — Ведь я чувствую главное — его тянет ко мне, как прежде, и это единственное, чего мне недоставало в жизни и что имеет для меня первостепенное значение. Пришел мой звездный час».
Одиль получила от жизни все, о чем только можно было мечтать — независимость, деньги, здоровье и страстную любовь… Виктор, несмотря на свой формально существующий брак, принадлежал только ей — теперь, при виде его безоговорочной зависимости от нее, она избавилась от ранее мучившей ее боязни потерять его.
У него же наступил поворотный момент, и он должен был решить все сам, по-своему — в таких вопросах нельзя советовать, а тем более принуждать.
Она видела, с каким трудом дается ему решение порвать с Беллой; со стороны он выглядел банальным негодяем, и даже все их общие друзья, лишенные пуританских предрассудков, не осуждая его впрямую — в их отношениях не было принято непрошенно встревать, критиковать и давать оценки, — предпочитали обходить эту тему стороной и не высказывались. Ведь дело было вовсе не в жене — объективно она не давала Виктору никаких конкретных поводов для недовольства и разрыва. Причина была в нем самом.
Он объяснял ей, что их брак был ошибкой с самого начала не из-за Беллы, она просто идеальна — умна, образованна, хороша собой, самоотверженна, надежна, список можно продолжать до бесконечности. Виноват только он сам — принял восхищение перед ее красотой и совершенством за любовь, а жизнь рядом показала, как мало для него значат любые достоинства, если нет настоящей любви, основанной на сильной страсти. Он устал от вечного стремления соответствовать высоким качествам и благородным порывам жены, боязни обмануть ее ожидания, состязаться с ней в самопожертвовании…
Напряжение от постоянного самоконтроля и все усиливающееся недовольство, неудовлетворенность семейной жизнью отражались на всем, и в первую очередь сказались на их сексуальной близости, основой которой было не взаимное желание, а скучное ритуальное исполнение супружеских обязанностей. Он никогда бы не посмел оскорбить духовного превосходства и возвышенности своей супруги какими-нибудь сексуальными фантазиями, которые она непременно сочла бы низменными и разнузданными, ведь она так и не смогла — или не захотела, он так и не понял — отойти от своей романтической фригидности.
Ее искренность и романтичность в свое время затронули его душу, а позже истовая готовность жертвовать собой ради ребенка вызвали восхищение и уважение, а много ли можно построить с женщиной только на этом фундаменте? Страсть была для него основным способом восстанавливаться физически и духовно, а с Беллой, если не считать давно забытой кратковременной романтической новизны, все было таким бездарным и унылым, что лучше и не вспоминать.
Брак зашел в тупик еще до встречи с Одиль, а после ее пришествия продолжать его стало вообще невыносимо, ведь теперь, когда общая неудовлетворенность пополнилась еще и конкретной причиной, оставаться в доме означало одно — притворяться. Что автоматически вело к еще большему нервному напряжению, потому что при таком раскладе добавлялась новая сложность — необходимость юлить, изворачиваться, постоянно обманывая жену, изыскивая способы уходить из дома под разными несуществующими предлогами. Ее беспредельная доверчивость, какая-то странная, почти патологическая, не свойственная большинству женщин нечувствительность ставили его в тупик, становясь смешными, и начали раздражать его — это граничило уже с какой-то эмоциональной ограниченностью или даже ущербностью.
Он всегда старался быть хорошим отцом, но понимал, что соперничать в образцовости с женой было совершенно бессмысленно, и дочери лучше оставаться с идеальной матерью. Он был уверен в том, что Белла достаточно интеллигентна и не станет восстанавливать ребенка против него, а где Мари захочет жить после достижения совершеннолетия — покажет будущее. Кто заранее может уверенно сказать, что взбредет в голову восемнадцатилетней девушке?