И до этого еще нужно дожить, а пока стоило подумать о себе — сохранить независимость, все хорошо взвесить, то есть пройти через некий переходный период, и потому лучшим решением было снять квартиру, живя отдельно и от семьи, и от Одиль. Кроме того, не следовало никому давать повода обвинять его в том, что причиной разрыва стала банальная измена, это не так, или, вернее, не совсем так… Этого требовали элементарный здравый смысл и простые правила приличия.
Родители тяжело переживали их разрыв, особенно мать. Отец был против потому, что считал развод вообще бессмысленным делом по причине отсутствия вечной любви. Он утверждал, что любые новые отношения, официальные или тайные, все равно рано или поздно наскучат.
— Зачем тебе эта головная боль? Не стоит ничего менять и усложнять — нужно лишь ничего не преувеличивать и проще смотреть на жизнь… захотелось перемен — пожалуйста… что тебе мешает? Но семья и ребенок — это святое…
У отца были свой последовательный опыт и своя неизменная правда…
Что до матери, то, видимо, натерпевшись от мужа, она проявила полное непонимание позиции сына, исходя, скорее всего, из женской солидарности, — полностью стала на сторону Беллы. Той тяжелой сцены, когда у нее тряслись и руки, и губы, а слезы лились рекой, ему никогда не забыть. Тогда она пыталась уговорить его не разводиться с Беллой, не обращая внимания ни на какие его доводы… Пришлось выложить ей всю неприглядную правду, иначе ее было не остановить…
Виктор понимал, что принимать решение придется именно ему, поскольку Белла заняла выжидательную позицию, и нечего было надеяться на то, что она способна что-то осознать и первой сделать решительный шаг. Продолжать же прежнюю удушающую жизнь становилось уже невыносимым; не оставалось ни желаний, ни надежд — ничего, кроме давящего своей тяжестью ощущения полной безысходности… Дело дошло до того, что ему самому не удалось справиться с собой и пришлось обратиться за помощью к психотерапевту — последние три месяца он держался на стабилизаторах, а на них далеко не уедешь. Этот довод плюс вполне вероятная угроза импотенции оказались решающими и, наконец, убедили мать в невозможности продолжать его жизнь с Беллой.
Он давно уже чувствовал себя незаслуженно обделенным судьбой и, проанализировав ситуацию, понял, что в его несчастье виновата семья, поэтому он начал постепенно раздражаться против нее. Все они были хороши, каждый по-своему. Примитивная философия и самодовольство отца начали просто выводить его из себя. Раздражала и мать, которой бессмысленно было даже пытаться что-то объяснить — она просто молилась на его жену. Он осознал, что неприязнь начала переноситься и на ребенка, потому что дочь оставалась главным сдерживающим фактором, который не давал ему возможности сделать решительный шаг…
А эти совместные вечера дома! Они пригибали не только его, но и стали настоящей пыткой для всех. Давящая, тоскливая атмосфера напряженного молчания действовала даже на дочь — она стала более тихой и задумчивой, вопросительно поглядывая на них обоих, ну а о жене с ее вечно несчастным, скорбным лицом нечего и говорить — все легко читалось без слов…
Последнее время начали сдавать нервы — ему стало все труднее сдерживаться, не раздражаться по пустякам, и он злился, когда ему не удавалось контролировать себя… Он ведь заранее никогда не планировал таких сцен, все получалось само собой, просто долго копившееся отчаяние, скука и разочарование их жизнью прорывались, независимо от его желания и воли.
Наверное, было бы легче, если бы Белла устраивала перебранки, скандалы, истерики — тогда порвать было бы проще, объясняя разрыв невозможностью совместного существования, но она все больше напоминала свою мать — напрасно она это отрицает, — высказываясь сдержанно и четко, задавая точно рассчитанные, хлесткие, как пощечины, вопросы. Лишь однажды она вышла из себя — ему стало немного жаль ее; но даже точно зная, что всему причиной был он, остановить себя он не мог, потому что тянуть дальше семейную безрадостную телегу уже не было сил…
Вечно корректировать себя, подгонять под какие-то рамки становилось все труднее, теперь его выводило из себя то, что раньше казалось забавным и очаровательным — их взгляды вообще перестали совпадать, а разница менталитетов стала уже просто непереносимой. Он не мог постоянно выжимать из себя безумного интереса и уважения к России — почему-то ни того, ни другого больше не было…