Этот же опыт убедил ее и в том, что нельзя на кого-то слишком ставить, нужно прежде всего любить и щадить себя, а потому следует научиться радовать себя жизнью, а не подмечать в ней несовершенства и впадать в тоску. Страдать долго она не умела никогда, не пришлось и на этот раз — новый аккорд, хотя и не такой бравурный, без лишнего промедления был сыгран еще раз, когда он через неделю навестил ее в Париже.
Наверное, с тех пор она поверила в судьбу, поняв, что иногда спасение не в сопротивлении или атаке, не в способности защищаться или бороться, а в умении просто плыть по течению, лишь чуть-чуть подгребая, и тогда умница жизнь сама приходит на помощь, расставляет акценты, когда надо — смягчает удары, стелет амортизирующую соломку и, в конце концов, делает подарок…
Робер оказался человеком по-своему уникальным — потомок старинного дворянского рода, известного всей Франции. Он с изрядной долей юмора относился к своей аристократической родословной, не видя особой заслуги в том, что, как он говорил, «кто-то из предков присутствовал при чьем-то одевании или раздевании».
Сам же он был прекрасно образован, увлекался нумизматикой, геральдикой и в этой области был одним из лучших специалистов во Франции; кроме английского языка, знал испанский, итальянский, немецкий и немного говорил на суахили. Несмотря на загруженность по работе, успевал следить за книжными новинками и, конечно, занимался спортом. Спорт для него был не просто занятием, а, скорее, образом жизни, он и ее приобщил к верховой езде, большому теннису, горным лыжам…
Влияние Робера на нее было благотворным и целительным — его истинное благородство, сдержанность, надежность и всепрощающая любовь, которой он ее окружил, если и не излечили ее полностью, то успокоили, примирили с собой и с жизнью. В ней поубавилось максимализма и появилась терпимость, стало больше рассудочности и меньше эгоизма. Кроме того, появилось представление о жизни утонченной и изысканной. Конечно, в сексуальном плане он не открыл ей новых горизонтов, но не стоило быть сверхтребовательной, каждому — свое и в свое время.
Забыть Виктора или разлюбить его ей не удалось, но память о нем перестала мучить, а просто была задвинута глубоко внутрь, где и застыла, дожидаясь своего часа…
Став женой Робера, она переехала в Лондон и начала работать независимой журналисткой — писала статьи для «Пари-Тур» и других газет и журналов, делала репортажи, брала интервью — словом, создала себе рабочее место сама. Два раза в неделю преподавала французский язык наемному персоналу в посольстве — деятельная жизнь была ей по вкусу, она была не способна прятаться за широкую спину мужа и сидеть дома, только развлекаясь и потакая своим прихотям, как это делало большинство посольских жен.
У них появился широкий круг нужных и интересных знакомств среди англичан, а также французов, работающих в Британии. Особенно скучать и изнурять себя воспоминаниями не оставалось времени.
Ей не хотелось осложнять себе жизнь, и она категорически не хотела заводить детей. Муж и не торопил ее — он был так влюблен, что не стал бы настаивать ни на чем, чего не хотелось бы ей. Всему свое время…
Робер был единственным сыном и после смерти родителей — они ушли один за другим на третий год после женитьбы сына — унаследовал старинный особняк в парижском предместье, виллу в Ницце, фамильные драгоценности, картины, мебель, деньги и акции на довольно крупную сумму — его отец в последние годы активно играл на бирже.
Он даже не подозревал о величине состояния родителей и никогда на него и не рассчитывал — у него была приличная собственная квартира в Париже, высокая, без налогов, зарплата и интересная, комфортная жизнь в Лондоне, за которую почти не надо было платить из собственного кармана.
Они могли позволить себе любые интересные и дорогостоящие поездки во время многочисленных отпусков — Одиль не любила однообразия, поэтому даже в самый короткий отпуск, а иногда и в конце недели они отправлялись в какое-нибудь новое место, тем более что повод находился всегда — Робер обожал оперу, имел свои пристрастия и всегда следил за мировыми премьерами. Зимой же, минимум две недели, они проводили на горнолыжных курортах. Легче было перечислить страны, в которых они не побывали — она точно не была в Монголии, Северной Корее, Заире, Сомали и Ливии. Они съездили даже в Россию, в Москву и Ленинград, которые, несмотря на ее предубеждение по известным обстоятельствам, неожиданно произвели на нее впечатление мощной, самобытной культурой и своеобразием.