В свои короткие визиты в Париж она ни разу не пересекалась с Виктором, но встречалась с их общими знакомыми, от которых и узнавала о его жизни. Так она узнала о его русской красавице жене, о проблемах с дочкой и о том, что в последнее время его не узнать, он стал грустным и потухшим. Она не раз собиралась позвонить ему, но так и не решилась. Что-то подсказывало ей, что еще не время…
То Рождество они с мужем собирались провести в спокойной обстановке в Ницце, пригласив туда лишь две семейные пары — друзей из Лондона. Накануне Рождества Робер должен был лететь в Шотландию с очередной культурной акцией, звал ее с собой, но у нее был срочный заказ из «Пари-Тур» и надо было заканчивать статью о выставке «Двести лет вечернего платья». К тому же, просто не хотелось тащиться зимой куда-то — в те же туман и сырость. Если бы это была поездка на Гавайские острова, она бы еще подумала…
Они попрощались, и он уехал. Через два часа ей позвонили и сообщили, что самолет разбился…
Завещания составить он так и не успел, хотя много раз собирался сделать это, но накануне отъезда в разговоре с ним промелькнуло, что хотя он обожает Англию, но покоиться предпочел бы под родным небом, где-нибудь в теплой Ницце. Считая эти слова завещанием, она исполнила последнюю волю мужа — урна с его прахом была перевезена в семейный склеп.
Проблем с наследством не возникло, так как из родственников самым близким оказался племянник, который ни на что не претендовал, и она сама пожелала перевести на его счет довольно крупную сумму.
Став владелицей огромного состояния, она вернулась в Париж и некоторое время жила тихо, ни с кем не встречаясь и никого не принимая. Потом, поразмыслив, навестила подруг и забросила удочки насчет работы. Понемногу жизнь вошла в нормальную колею, она начала работать на телевидении, встретилась со всеми старыми знакомыми и на вечеринке у Жерара столкнулась с Виктором.
Она почувствовала, что и он мгновенно загорелся, поэтому и сама не стала скрывать своей нежности и какой-то счастливой растерянности. Весь вечер он не отходил от нее, они пили за встречу, танцевали, а поняв, что продолжают волновать друг друга, договорились встретиться на следующий же день.
Ужинали — и разговаривали, не могли наговориться… Десерт заказывать не стали — она пригласила его на кофе к себе. Все началось заново, стоило им только оказаться наедине…
Они были уже другими, каждый со своим жизненным опытом, потерями и открытиями, — им еще предстояло узнать друг друга. Неизменной оставалась лишь их страстная тяга друг к другу, которая и была последней каплей, переполнившей чашу, уничтожившей последние сомнения Виктора…
Каждому человеку для гармонии и счастья нужно много составляющих, их число и порядок могут меняться — этот приоритет всегда был и продолжал оставаться для него решающим. Как, впрочем, и для нее.
Она понимала — в том, что случилось, не стоит никого винить, вероятно, если бы она была тогда такой, как сейчас, они бы никогда не расстались. Но какой смысл размышлять в сослагательном наклонении? Она ведь давно поняла, что все и так недолговечно, поэтому нечего ограничивать себя, размышляя о вечных тайнах мироздания — зачем нарушать покой, планируя будущее? Кто знает, что оно готовит? Нужно жить настоящим, а в настоящем — все прекрасно, сегодня у них ужин в «Максиме», где они заказали столик, чтобы отметить свою четырнадцатую годовщину…
Одиль включила воду в ванной и прошла в гардеробную — в такой день следовало быть особенно взыскательной, выбирая вечернее платье.
БЕЛЛА
Как прошлое над сердцем власть теряет!
ГЛАВА 1
Первое после переезда из Парижа московское лето началось с сюрприза — июнь выдался жарким. От тридцатиградусной жары в городе не спасали никакие вентиляторы. Мари целыми днями купалась в бассейне, приводя в дом новых подруг и посещая их с ответными визитами — светская жизнь ей определенно пришлась по вкусу. Мне же приходилось разрываться между двумя главными задачами — устройством собственного жилья и работой.
Сам переезд прошел спокойно и оказался делом нетрудным, ведь внутренний разрыв с прежней жизнью уже произошел до него. Нас провожали Клер с Юзефом. Мы заранее договорились не отягощать прощание тяжелыми разговорами, и все максимально постарались — легко и непринужденно шутили, дарили друг другу забавные мелочи, делали последние снимки на память.