— В данный момент я просто не могу и не хочу ни о чем думать. Он сделал для этого все, что мог… короче, не знаю, что тебе сказать, все так противно, не хочу больше в этом копаться…
— А как ты себе представляешь дальнейшие события?
— Скажу тебе правду — думаю о переезде в Москву. После всего, что случилось, я не могу здесь оставаться.
— Зайчику там будет непросто, это же такие изменения в жизни… Весь привычный мир рухнет…
— Все не так трагично, Клер — Мари неплохо говорит по-русски, у нее светлая головка, и я уверена — она все быстро наверстает, тем более что в Москве есть французские школы… само собой — родители на первых порах мне помогут…
— Ты уже сообщила им?
— Нет, и пока не собираюсь — расскажу им только тогда, когда все будет кончено.
— А может быть, нам всем стоит объединить усилия — ведь он так уважает твоих родителей…
— Только не это, Клер, пожалуйста… Я и так не в лучшей форме, а постоянные перезвоны с Москвой и их вмешательство не помогут мне ничем, только ухудшат ситуацию — я ведь им никогда ничего не рассказывала, изображая семейную идиллию… чего доброго, захотят приехать в Париж, выяснять и уговаривать… Я этого не вынесу, да и что они могу сделать, как повлиять на то, что уже случилось?
— Не могу в это до сих пор поверить…
— Придется… нужно только умерить эмоции и включить разум. Так вот, к вопросу о родителях — не хочу втягивать их в лишние проблемы, ты же сама знаешь, как они заняты, да и у отца постоянные проблемы со здоровьем. Хочу через все пройти сама, без воздействий и влияний со стороны — мне все равно теперь все придется делать самой…
— Не говори так, ты — не одна, и я, и даже Юзеф — на твоей стороне, и мы попытаемся сделать все, что можем…
— Ты — другое дело, не хочу никаких недомолвок между нами. Ты — близкий мне человек по духу, моя подруга, а не только наша бабушка… Очень прошу тебя — помоги, мне сейчас очень плохо…
— Моя дорогая, мой беспардонный сын теряет самую большую ценность в своей жизни из-за безответственности и глупой прихоти, но с этим, судя по твоей убежденности, уже ничего не поделаешь…
— Я смогла бы пережить все, кроме этого…
— Да, ты — слишком цельная натура, и мне так не хочется тебя терять, не говоря уже о нашей дорогой малышке. Бедный зайчик, сколько ей предстоит пережить… Как представлю себе, что весь ее мир, в котором так необходимы и мама, и папа, весь ее налаженный ритм будут потрясены и… уничтожены, так сразу начинает ныть сердце…
— Бои местного значения происходили у нее на глазах, хоть я и старалась сдерживаться, как могла. Думаю, для нее это не станет слишком большой неожиданностью…
— Наверное, он пошел в своего папочку и проклятые гены сделали свое черное дело… И все-таки знай — я хочу поговорить с ним, и поговорю… пусть посмотрит мне прямо в глаза… Уверена, ему это будет непросто, и он десять раз подумает, прежде чем окончательно сделать эту глупость. А уж я постараюсь привести его в чувство… еще посмотрим, чья возьмет… может, мне как-нибудь и удастся образумить его…
Клер решает выяснить детали у Виктора сама, и я не останавливаю ее, хотя понимаю, что все напрасно, и ничего не жду от этих переговоров. Просто не хочу ни на что влиять — пусть она делает сейчас то, что считает нужным, чтобы позже не мучиться напрасными сомнениями, упрекая себя в бездеятельности… как не раз делала я, размышляя о той истории с отцом.
Наверное, это был нелегкий для нее разговор — когда мы встречаемся в следующий раз, она выглядит бледной, измученной и постаревшей. Мы обнимаемся, и Клер, прижав меня к себе, вдруг начинает тихо плакать у меня на плече.
Я благодарна ей за эти слезы, не выдерживаю сама и тут же начинаю реветь… Мы стоим, обнявшись, понимая все без слов — так мы прощаемся друг с другом…
Беру себя в руки, усаживаю Клер в кресло и иду на кухню готовить кофе. Теперь придется научиться многому — в частности, как максимально спокойно, без нервов обсуждать малоприятные вещи. Взять на этот раз себя в руки мне помогает не только выстраданное желание быть твердой и присутствие Клер, но и малоутешительная, зато придающая злости мысль, что, в отличие от нашего минора и скорби, он-то уж точно не страдает, а пребывает совсем в иных измерениях.
Сварив кофе, разливаю его по чашкам и приглашаю Клер в гостиную, где и узнаю подробности разговора.