И что же теперь делать — смириться, опустить руки и молча ждать развязки? Отпустить его к этой девахе наслаждаться второй молодостью? Оставаться в одиночестве среди музейной роскоши и самой превратиться в безголосый призрак, в тень из прошлого? Позволить этим авантюристкам и страждущим зрителям заполучить на растерзание всю семью?
Нет, этого не будет! Слишком дорогой ценой заплачено за так называемый покой и успех! Себя и свою семью нужно уметь защищать и не бояться драться за нее, и плевать на всех моралистов, берущихся высокопарно и многословно разглагольствовать о нравственности и осуждать недостойные, с их чистоплюйской точки зрения, средства и способы — сами-то они не побывали в таком положении!
Да, нужно драться до конца и не останавливаться ни перед чем, но нельзя никому позволять сделать из тебя посмешище! И если для этого понадобятся факты — они у нас есть, и будут еще — сколько угодно, досье так досье, тем более что собрать материал на эту юную дурочку несложно, сама звонит о своих подвигах при каждом удобном случае…
А понадобится блефануть — ну что ж, придется постараться, попробуем и это, не впервой, воображения достанет, не занимать… Но нужно не перегореть, а рассчитать силы, не стоит забывать — все поддается корректировке, если действовать обдуманно и хладнокровно…
Почему-то вдруг вспомнилась их первая встреча, перевернувшая всю ее жизнь…
Странная штука — избирательность памяти… Поди пойми, почему некоторые пласты собственной жизни вдруг выпадают из нее, словно их и не было. Она совершенно не помнит своего брака с Андреем на уровне ощущений, просто знает об этом на уровне факта, а ведь совместно было прожито шестнадцать лет, но вместо них — абсолютная темнота, полный провал… Зато с легкостью восстанавливает любой день, связанный с Загорским, как будто только после встречи с ним и началась ее настоящая жизнь… И неужели она уже закончилась — вот так, бездарно, полным крахом?
Трудно понять, чего сейчас было больше — обиды, гнева, горечи, страха за будущее… как он посмел втянуть всех в эту постыдную, вульгарную историю после стольких лет совместной жизни! Чуть только выпустила его из виду, один-единственный раз, так он тут же проявил собственную идиотскую активность и сразу влип — так подставиться под пари, променять ее на эту жалкую пустышку! А она ревновала его к примадоннам, известным актрисам, интеллектуалкам…
Хотя не стоит слишком удивляться мужскому примитивному эгоизму, примеров — несть числа… Чего стоит последняя выходка Воскобойникова! Их сосед по даче, академик Воскобойников, физик-ядерщик, директор какого-то суперзадвинутого НИИ, втайне от не менее знаменитой жены-профессора, для вдохновения, волочился исключительно за простушками — молоденькими официантками и продавщицами, объяснив Загорскому, что с женщинами его связывают «отнюдь не формульные отношения». Шутливо звучащая теория на практике оказалась не столь безобидной — жена вернулась из поездки раньше времени и застала не в меру игривого супруга в постели со своей маникюршей. Через час ее увезли на «скорой» в ближайшую областную больницу, где она до сих пор отлеживается с обширным инфарктом…
Неужели и здесь — полное надругательство, и только ради пары бессмысленно сверкающих глазок и молодой кожи можно все перечеркнуть и не вспомнить того, что их связывало, сколько всего сделано и через что пришлось ей пройти ради него!
ГЛАВА 2
Калерия закончила школу в сорок третьем году. Мечту о поступлении на филфак МГУ пришлось на время отложить — шла война, и, окончив краткие курсы по подготовке медсестер, она начала работать в военном госпитале в Москве. Так распорядился дядя, непререкаемый семейный авторитет, после того как она, вместе со школьными подружками, написала заявление о желании отправиться на фронт. Порыв был искренний — как и многие девушки ее поколения, она думала об одном — как быть максимально полезной стране в это трудное время. В военкомате ее быстро вычислили, и в тот же день она выслушала приговор под одобрительные, но осторожные замечания родителей. Осторожными замечания были в силу двух причин — во-первых, потому, что такой пример уже был, у соседей напротив. Их единственный сын, отстаивая свое право на поступок в бурной семейной ссоре, хлопнул дверью и тайно уехал добровольцем на фронт, даже не попрощавшись с домашними. Вторая причина заключалась в том, что родители знали невероятную решительность своей дочери, поэтому давить было нельзя — мало ли что взбредет в голову независимой девице… Дядя, не сумев справиться со своими пятью сыновьями, которые уже воевали на разных фронтах, здесь проявил незаурядный педагогический талант, сказав мягко, но решительно то, что безоговорочно на нее подействовало: