Изобразив погруженность в работу, Калерия уткнулась в текст, стараясь успокоиться. Он вошел и нерешительно остановился напротив нее, от волнения забыв поздороваться. Сохраняя на лице снисходительно-благодушную улыбку, она медленно подняла на него глаза. Опытный женский взгляд выхватил основное — молод, не старше двадцати пяти лет, очень высок, с каштановой шевелюрой волнистых волос, непослушных и мешающих ему. Не ухожен, одет проще некуда — обычная полинялая ковбойка с закатанными рукавами, ни желания, ни умения выделиться внешне, но отличается мягкой внутренней интеллигентностью, застенчивостью и при этом абсолютно мужественной красотой… Смесь породы и утонченной изысканности… просто невероятно — до чего похож на портрет их далекого предка по отцовской линии Ланского, кисти Кипренского, — удалой офицер, красавец, по недоразумению или из щегольства прикинувший на себя простецкую рубашечку. Видно, монгольская колесница некогда хорошо прокатилась по их роду, оставив в наследство припухлость век, миндалевидный разрез глаз…
И впрямь, наваждение: именно таким она представляла себе Печорина — внешне… От него исходил необъяснимый магнетизм, который она мгновенно ощутила — он очаровал ее, еще ничего не сказав и не сделав. Калерия интуитивно почувствовала его незащищенность и душевную хрупкость, все сомнения вдруг разом улетучились, и у нее тут же возникло мгновенное желание — ободрить, поддержать, что-то взять на себя. Сами собой вырвались слова:
— Рада познакомиться с вами, Сергей. Я — Калерия.
Впервые в подобной ситуации она не назвала своего отчества, пытаясь дать ему почувствовать, что они — на равных и, от непривычки чуть смущаясь этим, протянула ему руку.
Он осторожно пожал ее руку, с облегчением перевел дух и улыбнулся — напряжение улетучилось.
— Очень рад, а я рисовал себе грузную брюнетку преклонных лет, в очках, с шалью на плечах и с папироской, а вы — совсем… другая…
— Не оправдала ваших ожиданий?
— К счастью, нет…
— И откуда эти образные детали?
— Этот стереотип — не плод моей фантазии, а небольшой, но реальный опыт: все литературные дамы, интеллектуалки, с которыми меня сводила судьба, были немного… устрашающими, а вы — такая… красивая, такая замечательная, мне сразу стало легко…
Скажи это кто-нибудь другой, прозвучало бы пошло или, во всяком случае, плоско, а у него вышло искренне и по-юношески трогательно, потому и ее ответное «Спасибо!» было таким же легким и естественным.
— Мне сказали, что вы уже примерно представляете себе количество музыкальных фрагментов и их качество… Готов заранее довериться вашему вкусу — все ваши замечания и советы…
— Ну, что вы, я ни на чем настаивать не собираюсь, решать будете вы. По просьбе Раевского я тут немного поразмышляла, где и какая музыка была бы оправдана — исключительно дилетантский подход…
Она опять пришла ему на помощь, видя, что он все еще волнуется, при этом и сама испытала какое-то странно-радостное волнение — и не поняла его причины…
— Усаживайтесь поудобнее, вот сюда, рядом со мной, и начинайте читать, или для начала просто пробегите глазами текст… надеюсь, «Героя нашего времени» вы себе в общих чертах представляете.
— В самых что ни на есть общих…
— А я загляну в буфет за бутербродами. Вам чай или кофе?
— Чай, спасибо…
— Обратите внимание на этот рабочий экземпляр, красным подчеркнуты строчки, на фоне которых идет музыкальный фрагмент, в скобках указан жанровый вид фрагмента, как я его себе представляю. У меня есть для вас запасная, чистая копия, куда после завершения работы сможете занести окончательный вариант…
По крайней мере, на четкое изложение концепции спектакля слов хватило… Она оставила его читать инсценировку, а сама вышла во внутренний дворик, чтобы отдышаться.
Голова шла кругом… Непонятно, почему она вела себя так неестественно — впервые не знала, что и как говорить — полное школярское косноязычие… Даже не помнит, что лепетала, засадив его за чтение… И куда только подевались ее ироничность и искушенная отстраненность, обычно выручавшие ее? Нет, она должна умерить свой непонятно откуда взявшийся странный пыл — нельзя быть слишком внутри ситуации, нужно ею управлять, больше давая высказываться ему.
Она давно открыла для себя незамысловатую формулу, оказавшуюся универсальной — в любых отношениях, даже в самых кратковременных, не может быть равенства; роли должны распределяться и распределяются просто: один — ведущий, лидирующий, другой — ведомый, зависимый. Все отношения между людьми выстраиваются по этой жесткой схеме и начинаются сразу — с первого слова, жеста, интонации… Успей захватить инициативу, иначе начнешь чувствовать себя неуверенной, уязвимой, вот как сейчас, когда она об этом забыла…