Новость быстро распространилась. На высоком официальном уровне все было спокойно. В глазах непосредственного начальства и знакомых мужчин читалось недоумение и осуждение. Реакция женской половины была более сложной — от открытого неприятия, злобного шипения в спину и прямого презрения в глазах до плохо скрываемого любопытства, неискреннего сочувствия и приторной жалости вперемешку с откровенной завистью… Приятельницы с воодушевлением доносили ей все цитаты без купюр:
«Она разбила жизнь мужу, бросила ребенка…»; «Ходила с брезгливо поджатыми губками, святоша лицемерная, осуждая всех и вся, а сама-то — какова…»; «А этого юнца она попросту развратила… говорят, она знает всякие штучки, специальные приемчики и способна совратить любого…»
Начались хулиганские выходки — среди ночи их не раз будили телефонные звонки, и когда она брала трубку, ей или говорили гадости явно измененными голосами, или начинали глубоко и часто дышать, с периодическими воплями, имитируя постельные звуки. Иногда, помолчав, бросали трубку, чтобы не давать покоя… Издерганная этими ночными звонками, она наконец догадалась выключать телефон на ночь.
По почте пришло несколько писем, содержащих обвинительно-оскорбительные цидулки. Трудно было понять, кто и зачем развлекается подобным образом, но продолжалось это почти все лето.
Их временное пристанище стало для нее островком покоя и радости, оазисом, в который она мчалась, не чуя под собой ног. В нем было ее забвение от тяжелой реальности, в нем же она набиралась сил, чтобы противостоять всему остальному миру, который оказался не только недобрым и осуждающим, но порою даже враждебным.
Нужно было как-то продержаться, распределить силы, чтобы научиться жить между двумя крайностями — счастьем и ожиданием расплаты за него… Что же будет? Неужели через месяц все закончится? И как?
Куда-то исчезли трезвость, уверенность в себе, уступив место безотчетному страху. Неизвестность будущего угнетала настолько, что пропали сон и аппетит, но она продолжала жить в заведенном ритме, понимая, что покуда придется терпеть — ничего ни вернуть, ни переиграть она не может и не хочет, а значит, нужно сохранить достигнутое в новой жизни и как-то — как? — вернуть сына.
Жить надеждой на лучшие времена оказалось непросто… Она организовывала свою дневную жизнь по минутам — редакторская работа, перевод книги, деловые встречи и звонки, общение с авторами и разными нужными людьми, магазины, продукты и, разумеется, приготовление еды и создание домашнего уюта…
Ее ночная жизнь распределялась между восторгами любви и последующей изнуряющей бессонницей, когда не оставляли мысли о том, что это — временное счастье, и ей хотелось продлить эту безоблачную семейную идиллию, поэтому она не рассказывала ему о сложностях с семьей, ограничившись общей фразой — проблемы еще есть, но постепенно все утрясется и встанет на свои места.
Она поняла, что раздваивается, увязая в своих поисках выхода. Но, щадя Сергея, не считала себя вправе обрушивать их на него, и какая-то часть ее души была в таких глубоких ранах, что, когда они начинали нестерпимо болеть, а случалось это почему-то под утро, когда он мирно спал, она начинала беззвучно рыдать, почти выть на одной ноте, исповедуясь перед собой, истязая себя укорами, делая самой себе признания: «Бедный мой муж! Что же я с тобой сделала? Я изувечила твою жизнь, ты ведь — однолюб… Как ты сможешь пережить этот шок? И что же будет со всеми нами?.. Как нам всем жить дальше?.. Господи, не наказывай меня так сурово, помоги мне, помоги моим старикам, просвети Андрея… Сотвори чудо, Господи, сделай так, чтобы сын остался со мной…»
Этот комплекс вины, а главное — неопределенность и страх изматывали, жгли изнутри, но они же были и главной опорой ее бойцовского духа, когда, встав утром, она говорила себе:
«Ты по своей воле уже сожгла и разрушила все, что могла, и от этой воли зависит теперь, что ты там настроишь дальше. У тебя нет времени на самокопание, никто не должен знать об этих стонах, о твоих черных дырах… Назад дороги нет».
И, загнав поглубже испепеляющее душу смятение в свою больную память, она наскоро занималась зарядкой, принимала контрастный душ, готовила какой-нибудь роскошный завтрак, будила Сергея — начинался новый день, в котором постепенно растворялись остатки ее ночных кошмаров…