– Пара лет, – пробормотал он. – И никак не дал о себе знать. А может, давал? Может, мама мне просто не говорила? Но почему?
«Не принимай его слова на веру», – так она сказала. Но тогда мама должна была знать, что за слова прозвучат.
Тия, почувствовав настроение хозяина, прижалась к нему и тихонько заскулила.
– Ничего страшного, – сказал Марко. – Все будет нормально. Левич сказал ерунду, давай ее забудем и пойдем праздновать твой успех. Хорошо?
Химера радостно тявкнула и снова запрыгала рядом с Марко. Тот улыбнулся и отправился туда, где собиралась команда.
Хороший совет – «забыть ерунду, которую сказал Левич», – но самому Марко оказалось трудно им воспользоваться.
Глава девятая
В первые два дня после гонки казалось, что время застыло, как после серьезного экзамена. Ты готовишься круглыми сутками, начинаешь путать день и ночь, пьешь одну чашку чая за другой, буквально проглатываешь книгу за книгой, и кажется – не успеешь узнать все, что нужно, не догонишь, не поймаешь за хвост. А потом выходишь из класса, и впереди нет ничего, кроме летних каникул, отдыха и солнца. Это стоит того, чтобы порадоваться, но ты сначала ощущаешь пустоту. Как так? Больше не надо спешить, читать, не спать, готовиться?
Если до гонки Марко постоянно не высыпался и голова шла кругом от новых впечатлений, то теперь у него внезапно оказалась масса свободного времени. Алхимики анализировали результаты гонки, поэтому тренировки превращались в формальность. Пройти из точки А в точку Б, а потом вернуться бегом. Никто не подгонял, не требовал выкладываться на все сто и вдвое больше процентов, и, главное, ничего сверхъестественного от Марко не ждал. Оказалось, что ожидания давили больше всего, и когда ноша пропала, даже дышать стало легче.
Если бы не навязчивая мысль про отца… Марко сначала запретил себе размышлять о «ерунде», сказанной Левичем, но возвращался к ней снова и снова. По ночам он ворочался без сна, закидывал за голову руки, потом переворачивался и накрывался подушкой, но заснуть не получалось. Это было все равно что не думать о белой сороконожке, когда тебе запретили о ней думать. То есть невозможно.
На третье утро он встал совсем разбитым и окончательно разозлился на самого себя за неспособность контролировать мысли. Набурчал на Тию и опоздал к завтраку, поэтому вместо омлета получил два подгоревших тоста. Химера обиженно булькала, сунув голову в глубокую миску с молоком, и всем своим видом демонстрировала страдание.
Раз у хозяина настроение плохое, то и я буду не в духе.
Повар сгрузил посуду в таз с горячей мыльной водой и пробормотал:
– А если сюда фыркнуть?
Марко живо представил себе, во что превратится мытье тарелок, если к этому приложит лапу химера. И засмеялся:
– Почему бы и нет? Эй, Тия, хочешь побаловаться?
Та навострила уши.
– Будем пускать пузыри!
Химера кивнула и в два прыжка оказалась рядом с тазиком. Набрала воздуха, зажмурилась и опустила голову в воду. Фррррр! Радужная мыльная пена полезла во все стороны, а несколько пузырей взлетели вверх и поплыли к потолку.
Повар ухмыльнулся:
– Твоя Красотка очень красиво моет посуду!
– Жаль, что посудного этапа на гонках не бывает.
– Это точно, – повар обтер мыльную руку о фартук и протянул ее Марко. – Я Мхит. По-моему, пару раз тебе представлялся, но на вечеринках, а после них, сам знаешь…
Марко улыбнулся и потряс протянутую ладонь:
– Знаю, ага. Голова дырявая и гудит. Зато теперь точно не забуду.
Мхит кивнул в сторону химеры, которая вытащила голову из тазика и начала гоняться за пузырями.
– Вы прикольные.
– Это, скорее, она. Я так.
– Ты нос не задираешь. И она тоже.
– Мы с ней немного не в своей тарелке. Сначала эти тренировки, потом гонка…
– А теперь отходняк, – Мхит поднял палец и пробасил, пародируя интонацию Николы: – После гонки каждой химере требуется восстановление мышечной и нервной массы, которое рассчитывается исходя из ее роста, возраста и веса.
Марко прыснул в кулак.
– Похоже, да? – повар просиял. – Он просто любит прийти на кухню и рассказывать мне в десятый раз одно и то же. Хотя я сам уже помню, как считается еда и для химер, и для их хозяев, и для ребят.
– Ты крутой, – Марко сказал это абсолютно искренне. Наверно, потому, что всегда считал кулинарное искусство сродни алхимии. И не важно: на блестящей кухне, оборудованной десятками кастрюль и сковородок, или в походном шатре, где суп на полтора десятка человек готовится в одном огромном закопченном котелке.