— Все нормально, Том. Теперь по крайней мере все уже кончилось, — ответил Пит, помогая мне встать. Я наконец могла дышать почти нормально.
— Я в порядке, — отреагировала я на их немой вопрос. Завтра мне будет наверняка стыдно вспоминать обо всем произошедшим, но сейчас моим единственным желанием было оказаться поскорее дома.
До Деревни Победителей мы добрались без приключений. Поблагодарив Тома, мы тут же пошли домой, а он зашагал обратно в город. Едва войдя в наш дом я тут же ринулась вверх по лестнице, пробежала через спальню, по пути сбрасывая с себя одежду, и сразу же рванула в ванную. Там я сразу врубила горячий душ, выкрутив краны до упора, и позволила сильной струе колотить по моим напряженным мышцам. Да, церемония не была такой ужасной, как я ожидала, хотя порой на меня накатывала самая настоящая депрессия, когда я слушала торжественную речь. Человечество уже неоднократно проходило через всяческие зверства, и вряд ли оно вынесло из этого какие-то уроки и научилось чему-то на своих ошибках. Так откуда такая уверенность, что все это не повторится? Откуда я могу знать, что кто-нибудь однажды опять не посягнет на детские жизни, как это делал Капитолий? Это лишь укрепляло меня в решении никогда не заводить детей.
Но затем я вспомнила выражение лица Пита, когда он услышал о сыне Финника. Если на этом свете кто-то и должен был стать родителем, то это был, определённо, Пит. И разве честно с моей стороны удерживать его возле себя, если я не смогу ему этого дать? Но я больше не могла себе представить своей жизни без него.
Я споткнулась о порожек душевой кабины. Невозможно было поверить, что мои мысли приняли подобный оборот. Думать о том, чтобы заводить детей в момент, когда наши отношения балансировали на грани дружбы и чего-то ещё, было абсурдно. Это точно не укладывалось в формулу «решать проблемы по мере их поступления», о которой я накануне говорила своей матери. Но если бы я когда-нибудь решилась завести детей, то только с Питом — ни о ком другом в этой связи я и подумать не могла. И эти несвоевременные размышления бросали тень на все остальное, о чем бы я ни попыталась думать.
Дыхание мое снова стало учащаться. Мозг был перегружен впечатлениями дня и неожиданными мыслями о детях. Выключив воду, я стала сушить волосы феном и расчесывала их до тех пор, пока они не заблестели и не рассыпались по плечам, закрыв мне груди. Тогда я снова намазалась кремом для ожогов, и даже потянулась за той заветной баночкой, которую когда-то, давным-давно оставила моя команда подготовки. Открыв эту баночку, я втянула ноздрями запах, неповторимое смешение духа земли с ароматом цветов. Этот крем я втерла в свою неповрежденную кожу, чтобы её смягчить, пытаясь совладать со безумно скачущими мыслями.
Завернутая в полотенце, я вышла из ванной и тут же наткнулась на Пита без рубашки. Почувствовав мое присутствие, он обернулся и робко на меня взглянул. Я же от вида его обнаженной груди разом растеряла все мысли, и просто молча на него уставилась.
— Думал, все выйдет еще хуже, — просто сказал он.
— Все было хорошо, пока не появился этот, с прилизанными волосами, — ответила я с усмешкой.
Пит ухмыльнулся.
— Да уж, у этого волосы вроде как прилипли к голове, — его взгляд слегка ощупал меня, все еще мокрую после душа, и ускользнул прочь. Повернувшись ко мне спиной, Пит захватил свою одежду для сна, чтобы взять ее в ванную. — А ты можешь тут одеться. Я собирался помыться.
И он ушел, тихонько притворив за собой дверь ванной. А я растерянно принялась рыться с ящике комода, где лежали мои пижамные шорты и майки.
Мысли мои обратились к пламени — к тому, какую роль оно сыграло в моей жизни. Огненная Девушка, зажигательные бомбы, падающие на беззащитный Двенадцатый, разгоревшееся пламя, которое превратило меня в Сойку-пересмешницу, пылающий Капитолий… Я бы хотела избавиться ото всех этих пожаров, от лижущих мою жизнь огненных языков за одним лишь исключением. Я ни за что бы не стала тушить огонь, который нынче посрамил бы все другие яркие пожары, от того огня, что питал меня, поддерживая во мне жажду жизни, той жизни, от которой я однажды уже готова была отказаться. Этот огонь день ото дня горел все жарче, и даже яркое солнце не могло уже с ним сравниться.
Этот огонь зажег во мне Пит. И я уж сгорала от желания.
_____
* (прим. переводчика) — тему нового флага Панема, саму по себе довольно любопытную, автор, видимо решила развивать «малой кровью», не больно-то включая фантазию. Очень уж смахивает этот флаг на помесь флага Евросоюза (хотя там фон синий, и звезд 12) http://eeas.europa.eu/delegations/russia/what_eu/european_symbols/index_ru.htm и флага, скажем, соседней со Штатами Мексики, где вместо Сойки — орел, терзающий змею. http://www.200stran.ru/flags_country134.html Кстати, ближе всего к изображаемому автором вот этот флаг http://ratmistr.livejournal.com/3074003.html — флаг Адыгеи. Одного из приграничных российский регионов. Тут есть и звезды (тоже 12), и даже стрелы. PS: После написания этого примечания чувствую себя немного Шелдоном Купером с его «Занимательными флагами». Mi dispiace: )
Комментарий к Глава 11: День Поминовения
Комментарий переводчика: Глава была длинной и многоплановой. Но, честное слово, дело стоило того. Ведь совсем скоро - тот самый “первый раз”. Ни разу в этом фике не банальный, кстати.
========== Глава 12: Начнем с начала ==========
Стоило мне взглянуть на свои пижамные шорты, как я тут же мысленно предалась самобичеванию. О чем я вообще думала, когда собирала вещи в рюкзак? Неужто сложно было захватить тогда с собой что-нибудь поинтереснее? В итоге, вместо этих мешковатых шорт и майки я нашла другие, более облегающие и более лестные для моей фигуры, и снова переоделась. Сердце в груди так и бухало. Заслышав звук воды, я тут же представила себе Пита под душем, с мокрыми, непослушными волосами, прилипшими к лицу… Капли стекают по подбородку на светлый пушок на груди. тонкие ручейки бегут вдоль его шрамов, на плоский живот, и еще ниже…
Я была на взводе, и мне пришлось успокаиваться, проводя рукой по волосам. Свет в спальне казался таким ярким, что я его выключила, и потом рыскала в потемках, чтобы нашарить ночник на подзеркальнике. Откинув покрывало, я юркнула в постель. Сдернула с себя одеяло, потом снова укрылась, и опять из-под него выбралась. Попыталась найти завлекательную позу: закинутые за голову руки, чуть согнутые колени — на бок, но потом руки вернула на исходную, и ноги меня задеревенели. И я плюхнулась на подушку, сама не своя от досады — быть сексуальной мне никогда не давалось. Я припоминала некоторых девчонок в школе, которые болтали о мальчишках с редкостным знанием дела и знали толк в процессе соблазнения. То, как они накручивали на палец локоны и как шушукались в присутствии представителей противоположенного пола. Сама же я тогда не уделяла подобным разговорам ни капли внимания и теперь была готова растерзать себя за прежнее пренебрежение ими.
Услышав, что вода перестала течь, я так все внутренне напряглась, будто проглотила камень. Мне вспомнился разговор с Цинной еще на первых Играх, когда я усомнилась, что могу понравиться спонсорам.
— Мне ты понравилась, — сказал он мягко.
— Это потому, что я не старалась, — парировала я с обидой.
— Вот именно. Просто будь собой, — успокоил он меня.
О, Цинна, с чего же мне начать?
Негромкий стук в ванной и звук открываемой двери дали мне знать, что мое время на подготовку вышло, и мне только и оставалось, что быть самой собой: капризной, угрюмой и неуверенной в себе. Пит вошел в спальню и, оставив сложенную одежду на стуле, присел на кровать. Почти бесшумно отстегнул протез и потер ногу, прежде чем залезть под одеяло. А я так нервничала, что была уверена: стоит мне на него броситься, и я все порушу.
Повернувшись, он нежно притянул меня к себе, сильные руки так легко управлялись с моим маленьким телом. Поцеловал меня и прижался к волосам, глубоко вдохнув в себя мой запах.
— Ух ты, как здорово ты сейчас пахнешь, — сказал он.
— А как я пахну всё остальное время? — спросила я не без подкола.
— Как лето, — просто ответил он.
Мы погрузились в молчание. Изо всех сил пытаясь расслабиться, я не могла отвлечься от того, как от его прикосновения по моей коже бегают мурашки. В ушах все громче стучало, да так, что мне казалось — бешеный стук моего сердца слышно и на другом конце комнаты. Чуть погодя Пит приподнял голову с подушки и посмотрел на меня.