— Потому что это Пит! Он вообще когда-нибудь тебе навязывался и на тебя давил?
У меня закружилась голова, так я физически затосковала по тем временам, когда он борцовским захватом припечатывал меня к кровати, и как наше баловство превращалось во что-то гораздо более темное, когда он заводил мне руки за голову и там удерживал. От одной мысли об этом все в животе растеклось как горячий шоколад. Тишина на том конце провода вдруг прервалась постукиванием — ногтем по динамику.
— Эй, есть кто дома? Спустись на землю. Я даже слышать не хочу, о чем ты сию минуту размечталась, — выпалила она раздраженно, — На самом деле, я бы, может, и послушала, но не сейчас. Если все обстоит так, как ты говоришь, не жди, что он сам сделает первый шаг. Он, вероятно, в диком ужасе от того, что ты можешь его отвергнуть. Разве не в этом у вас там все дело?
— Я вообще-то тоже в ужасе, на самом деле, — прошептала я.
— Как будто Пит когда-нибудь тебе отказывал!
— Может, если не будет мне доверять, — разглядывая жилки на тыльной стороне руки, я затерялась в своих мыслях.
— Китнисс?
— Джоанна, он мне не доверяет. Он думает, что я сбегу от него в лес и с концами, — в моих словах сквозила бесконечная печаль.
Джоанна лишь шумно выдохнула.
— Убийца отношений номер Раз: вы не доверяете друг другу. С этим не так-то легко сладить, знаешь ли. Для этого нужно время. Может, даже понадобится изобразить кое-что драматичное.
— Что, спасения его жизни на арене было недостаточно? Жить с ним, когда ему каждую ночь снится, что я его пытаюсь прикончить — этого мало? — теперь я уже злилась по-настоящему. Вечно я во всем виновата: бедного Пита мучает злобная Китнисс. Мне вдруг резко разонравился такой расклад.
— Эй, я врубаюсь. Питу вечно все сочувствуют, и это тебя достало, потому что и ты не железная, верно? И что тебя тогда цепляет? — Джоанна пыталась меня утихомирить. Но я все-таки взорвалась.
— Меня цепляет, что я все-таки не гребаный клыкастый, ползучий, шипящий ящер-переродок, которого ему в голову запихнул, мать его, Капитолий. И я не могу писать кипятком от того, что сплю с человеком, который поутру не всегда может припомнить кто я, на хрен, такая!
На том конце провода сначала воцарилось молчание, а потом Джоанна зашлась в истерическом хохоте.
— Аххх! Китнисс Эвердин четыре раза ругнулась на одном дыхании! — она едва могла вздохнуть от смеха.
Потом на том конце раздался грохот и смех резко оборвался, и трубку она обратно подняла не сразу, — Прости, я рухнула на задницу, так смеялась. Это же просто уму непостижимо! — и она снова зашлась от хохота.
Я изо всех сил пыталась не улыбнуться, но в итоге смешинка все же просочилась мне в рот, и я постепенно тоже принялась смеяться в открытую, да так, что лавина хохота смела все на своем пути: злость, напряжение, гнев, уныние, обуревавшие меня в последнее время. В итоге я уже едва могла дышать. Дверь мастерской отворилась и в нее украдкой высунулась моя любимая блондинистая голова. Он улыбался мне, в кои то веки искренне. Я махнула и произнесла одними губами: „Джоанна“. Он лишь кивнул и прошептал: „Скажи, что я передавал привет“.
— Ладно, — беззвучно ответила ему я, и во мне все еще скакали смешинки. Вернувшись к нашему разговору я выдавила между смешками. — Пит передавал привет.
Джоанна резко перестал смеяться.
— Он ведь не в курсе о чем мы говорим, надеюсь?
Я оживилась.
— Нет, просто он услыхал, что я смеюсь и заглянул проверить.
— А что, ему так странно слышать твой смех? — она сделала паузу и вдруг сменила тему. — А как ты ругаешься он вообще слышал?
Вопрос застал меня врасплох.
— Может, пару раз. А что такое?
Джоанна захихикала.
— Парни это любят. Ну, знаешь, когда они прям там, и вот-вот готовы кончить…
— Джоанна! — воскликнула я в шоке, и понизила голос до шепота, — А что потом?
Она вновь рассмеялась.
— Люблю тебя, крошка! Ну и когда ты тоже готова, ну, взорваться, ты можешь ему сказать, типа: „Трахни меня со всей силы!“. Особенно если он не привык к подобному обращению… Говорю тебе, его порвет на части бесповоротно и сразу.
— Нет, наверно, Питу не понравилось бы, если… — сказала я больше для приличия, чем оттого, что и впрямь так думала.
— Зуб даю, он не сможет и полминуты устоять. Пит? Да он только и мечтает уйти в отрыв.
— Ты отвратительна, — я невольно рассмеялась.
— Тебе и не снилось, — её шепот вновь стал почти серьезным. – Ох, уже эти мне нежные, чувствительные натуры. Они хотят раскрепощения настолько, что и сами об этом не подозревают, — она помолчала. — Вы, может, ребята, сейчас и в странных отношениях, но на самом деле ты уже крепко держишь его за яйца, сама о том не подозревая. Ты говорила, Хейтмитч вечно отсвечивает и суетится возле вас, когда всякое разное приключается. Это оттого, что он знает: Пит и так уже весь у твоих ног, Китнисс. И Питу это тоже отличненько известно. Даже будь он нормальным парнем, ты могла бы из него веревки вить. Он за тобою бегал как привязанный еще до того, как ты бросила ему „Привет“. Ты просто еще не привыкла, что каждый твой поступок ранит его в десять раз сильнее, чем ранил бы кого другого. Твой каждый маленький косяк для него настоящая трагедия. Зато ты можешь сделать его в десять раз счастливее, если возьмешься за дело как надо. Ты ведь этого хочешь, верно? Сделать его счастливым?
— Больше всего на свете, — я чувствовала, что в каждом слове звучит сокровенная боль моего сердца, а смех испарился. — Я так его люблю, Джо! — прошептала я.
Она вздохнула.
— Так наведи красоту и сделай его счастливым. Он очень хочет чувствовать себя нужным тебе. А так он поймет, что никуда ты от него не денешься. Ты и сама убедишься, что и он от тебя никуда не денется. Пит вообще-то лакомый кусочек, так что я бы держала такого парня под уздцы.
Мысль о том, что мне придется соревноваться с кем-то за сердце Пита настолько обескураживала, что я постаралась отбросить ее подальше.
— Секс не может быть решением. У нас все так непросто, что вряд ли это можно так вот на раз рукой развести, — уперлась я.
— Ага, да, непросто. Но секс это как ключ от двери, когда имеешь дело с парнями. И если у тебя проблемы, просто подумай и реши: кормить их или трахаться. А потом уж можно взяться за что посложнее.
Я не очень разделала ее стремления настолько все упрощать в плане взаимоотношения полов**, но все ее прочие советы казались мне довольно дельными.
— Ладно, ладно, понятно, — я затрясла головой и засмеялась в ответ.
Мы еще помолчали. В порыве чувств мне не хотелось ее отпускать.
— Приезжай меня проведать, ладно?
— Без проблем, безмозглая. Они хотят увидеть, как я купаюсь в ванной, с пеной и всяким таким, и сразу меня выпишут. Извращенцы.
Я снова засмеялась.
— Не думаю, что они просто хотят взглянуть на тебя голую, Джо.
— Один так точно. Есть там такой, горяченький стажер, прямо с капитолийского поезда, любит, чтоб его связывали, — я слышала, как она причмокивает губами.
Я так и застыла.
— А разве подобные вещи не под запретом?
— Ну, западаю я на психоаналитиков. Что тут поделаешь?
— Ты, главное, разберись со своим лечением. Даже не надо предупреждать, что собираешься приехать. Просто приезжай. У нас тут море места, — умоляла я.
— Хорошо, — она помолчала. — Держи меня в курсе, ладно?
— Ладно, — сказала я в трубку, а в моей голове стал складываться план.
***
Тем же вечером, сразу после того, как мы помыли посуду после ужина, я молча смылась в нашу спальню. Подготовка заняла совсем немного времени. Поначалу я думала заплести особым образом косу, не так, как каждый день, но в конце концов решила просто распустить волосы, ведь Питу это так нравилось. Шелковый персикового цвета халат на моей смазанной кремом коже ощущался как шепот весеннего ветерка. Я слегка поежилась от его прохладного прикосновения, но решила в нем остаться. Этот цвет заставлял мою кожу сиять, и из всех вещей, что сделал для меня Цинна, эта была одна из моих самых любимых.