И тут она начала испаряться. Мы были с ней будто одним целым, но ее вырвали у меня из-за того, как я посмел выжить, за то, что посмел бороться за жизнь любой ценой. Разве не за этим они бросили меня на арену? Я прежде часто бушевал во сне от гнева, призывая Клариссу. Лучше бы я всю ночь погружался в беспросветную мглу. Все лучше, чем искать ее и не находить. Все равно ее было не сыскать. Бессмысленно было и пытаться. Я просто позволил сну окутать меня как облако пепла и дыма, пока глаза не открылись и не увидели вновь этот опустевший мир.
Когда я сел, я тут же схватил бутылку и залпом осушил ее до дна.
***
Я неспешно направлялся к Питу, хотя время обеда еще не пришло. Можно было бы еще поторчать дома, после того, как я проснулся, но я знал — предаваясь одиноким размышлениям только еще больше растравлю себя, а я и так был не в духе. Гуси сегодня что-то расшумелись, так что я запер ворота, чтобы они не разбрелись по всей Деревне. Стоило мне подняться по ступеням их дома, и через щель в приоткрой входной двери мне в нос ударил аромат запекаемой рыбы. Я пошел дальше, аккуратно притворив дверь за собой, на этот аппетитный призыв. Желудок уже урчал от одного только запаха, и я так им увлекся, что заметил их только оказавшись на пороге кухни. Пит был прижат спиной к холодильнику, и ладонь Китнисс шарила у него в штанах. Пит крепко обхватил ее руками, они яростно целовались и были настолько поглощены друг другом, что не заметили моего присутствия.
Ох, а я-то собирался получить удовольствие от подобного зрелища.
— А вы, ребята, я смотрю, сегодня начали с десерта? — сказал я максимально громко, разве что не крича. Китнисс подпрыгнула чуть ли не на метр от земли, а Пит залился таким густым румянцем, что стоило опасаться — не порвется ли у него какой-нибудь сосуд. Да, ради таких моментов я и живу.
— Я подожду там, — ухмыльнулся я, направляясь в гостиную. — Не забудьте помыть руки.
— Тебя не учили стучаться? — воскликнул в кухне распаленный Пит.
— А вас не учили закрывать дверь? — парировал я.
Я слышал, как они возятся, приводя себя в порядок. Ещё до меня доносилось недовольное бормотание Китнисс, и рокочущий голос Пита, который пытался ее утихомирить. Видно, это она оставила дверь открытой, так как ей было уже невмоготу запустить кое-куда руки и далее по списку. Какие же они были милые. И сколько раз уже я заставал их обжимающимися в саду и на крыльце? Но сегодня вышло просто нечто.
Чуть позже, сидя за столом и передавая мне блюдо с рыбой, Китнисс отчаянно избегала зрительного контакта. Я осторожно обсасывал рыбьи кости.
— Вкусно, — сказал я, не прекращая жевать. – Но, бьюсь об заклад, вы оба на вкус еще лучше, — добавил я, чтобы её позлить.
Вилка из ее руки со звоном упала на тарелку, у нее покраснела даже шея.
— Можешь ты просто есть? — пробормотала она.
— Да это просто чудо, что я еще в состоянии есть. Так вы травмировали мою психику, — продолжил я её подкалывать.
Серые глаза, которыми она меня сверлила, полыхали гневом.
— Знаешь, если тебе что-то не нравится, можешь взять и засунуть это себе в…
— Китнисс! — воскликнул Пит, прервав её тираду. А я просто зашелся от хохота. Черт, мне и впрямь нужно было сегодня посмеяться от души.
— Я просто сказал. Не хочу, чтобы микробы и всякое такое…
— Хеймитч, в следующий раз стучись, ладно? Возьми это себе за правило, даже если дверь открыта, — Пит явно на меня давил.
— Хорошо. Но помните: гигиена — превыше всего.
Китнисс прожгла меня убийственным взглядом. Уверен, не сиди рядом с ней Пит, и она могла бы запросто ткнуть в меня вилкой.
Ухмыляясь, я продолжил есть. Из этого лимона я уже выжал весь лимонад, какой мог.
Обедали мы в тишине. лишь Китнисс время от времени бросала на меня взгляд, прежде чем вернуться к трапезе. Молчание нарушил Пит.
— Эффи хочет нам помочь с открытием пекарни, — произнес он. Китнисс лишь тряхнула головой, все еще избегая встречаться со мной глазами. — Нам это совсем не помешает.
— Когда у вас это дело намечается? — спросил я.
— Мы думали, стройка продлится до декабря, но все неожиданно ускорилось, мы у строителей, видимо, на особом счету, так что мы планируем открыться к Празднику Урожая, — пустился в объяснения Пит.
— Но это все равно еще через месяц с лишним, — и какого черта она приезжает на месяц раньше?
Он лишь пожал плечами.
— Понятия не имею, но мы надеялись, что ты ее займешь как-нибудь. Нам так много всего нужно сделать, и мы не против ее присутствия, но ты же знаешь, порой её бывает слишком много…
— Я? Она вообще-то ради вас приезжает, — возмутился я.
И тут Китнисс наконец подняла на меня глаза, и ее угрюмость прорвала легкая усмешка.
— Да, но вы же ней старые приятели не разлей вода. У нас с Питом будет сумасшедший месяц, и ты же знаешь, до чего она бывает чувствительна. Ей понадобится ее собственный сопровождающий, — она смотрела на меня не отводя глаз, и в этом взгляде запросто читалось: В расчете, сукин сын.
Я состроил мрачную мину.
— Не собираюсь я с ней нянчиться. Я столько не выпью…
Пит обернулся ко мне.
— Мы не просим тебя быть нянькой. Мы рады, что она приедет, и будем с ней проводить время. Но ты же знаешь, она склонна во все совать свой нос, все проверять, если ей дать это делать. Просто помоги нам в этом смысле, хорошо?
Я был готов порвать их за это. Но, честно говоря, я не мог бы отказать Питу, когда он о чем-то просит. Может, дело было в том, насколько самоотверженно, бескорыстно он любил Китнисс, или в том каким честным, не поддающимся дурному человеком он был, или в том, как он обо мне заботился, несмотря на всю безнадегу моей жизни, но этот малыш проник мне в самое сердце. Однако я не собирался так легко с ним соглашаться. Не стоило раскрывать свои карты, давая понять, что я готов плясать по его дудку как влюбленная девочка.
— Я буду делать это от случая к случаю. Идет? — уступил я.
Пит просиял такой дурацкой широкой улыбкой, как будто только что развернул подарок, о котором только и мечтал.
— Только об этом мы тебя и просим, правда, Китнисс?
Она все так же пялилась на меня через стол серебристыми, как ртуть, и такими же, как она всепроникающими глазами. Она меня насквозь видела. Как всегда. После Клариссы, она была первой, кто сразу же меня раскусил.
— Только не оставляй её с нами наедине, — взмолилась она. — Кроме того, у нас есть ящик кое-чего стоящего твоего внимания в подполе.
Вот так они меня в это и втянули.
***
Нагрянула она в пятницу вечерним поездом. Не знаю, чего я ждал, но вид женщины, которая вышла из вагона, меня удивил. Вместо броской карикатуры, которой она была когда-то, теперь это была просто миниатюрная особа лет сорока. Я даже не сразу ее узнал, потому что прежде спрятанные под париком и забранные кверху волосы - как оказалось, блондинистые, даже льняные - теперь струились по плечам. Она оставалась ухоженной и хорошо одетой: тесно облегающий девичью фигурку синий костюм с золотыми пуговицами, наманикюренные пальчики, тщательный макияж. Но даже в нем сквозила некоторая сдержанность, так что главным украшением этого четко очерченного лица теперь были блестящие, как бриллианты, голубые глаза. Прежде я никогда не замечал ее прозрачных светлых глаз. Может, они и не могли сравниться по голубизне с небесными очами Пита, и все же они потрясали своей чистотой. Мне вдруг стало не по себе, и я весь внутренне напрягся от того, насколько она была теперь другая.