Местные власти среагировали практически мгновенно, объявив карантин и начав создавать по всему Старому городу огороженные зоны — места большого скопления людей, которые уже не были таковыми. Уже к утру, после первого дня, военные стали перекрывать все дороги, тоннели и мосты. Одновременно с этим, группы медиков, в специальных костюмах, группами по несколько человек, в сопровождении военных, начали обходить дома, начав эвакуацию мирного населения. Уже к вечеру были организованы пропускные пункты, в которых работали медики и военные, готовые переправить за пределы города здоровых людей.
По инициативе ВГМ, началось рассматривание вопроса, касающегося решения огородить гораздо большую территорию, чтобы гарантированно предотвратить распространение вируса за пределы города и пригорода во внешний мир…
Джейк
Я бежал вперед, пока усталость не сковала грудную клетку, заставляя с хрипами выдыхать воздух. Отдохнув, я продолжал бежать. Я не знал, куда именно стремлюсь попасть. Карта города лежала в нагрудном кармане, а достать её мне не приходило в голову. Слишком силен был ужас от происходящего. Вокруг раздавались крики и выстрелы. Автомобили попадали в аварии, а машины скорой помощи носились, как угорелые. Но не долго…
С крыш я видел, как люди забегали в большие магазины и дома, стараясь забаррикадироваться и слышал, как они кричали, но не могли выбраться. Военные, отбившие первые атаки зараженных, иначе назвать их я не мог, принялись, в компании с врачами, перегораживать входы обезумевшим от страха людям. А я продолжал бежать. В голове стучала лишь одна мысль. Выжить, я должен выжить. Но куда бежать? Эти твари, зараженные, были чертовски сильны и против толпы я не выстою.
Уже вечером, когда солнце село за горизонт, я замер на одной из крыш и, прислушавшись, упал на теплый шифер. Город бушевал. Бурлил, словно кипящий суп. Горел, будто пытаясь выжечь пораженные изменившимися людьми участки. Боль в ногах заставила меня пожалеть об отсутствии разминки. Болезнь немного ослабила меня и теперь я пожинал плоды своего безрассудства. Не знаю, сколько я просидел, смотря на творящийся вокруг хаос. Из оцепенения меня вырвал женский голос.
— Эй, ты… ты же нормальный человек?
Негромкий шепот и свет фонарика заставили меня шарахнуться прочь, крепко сжав в руках злополучную ножку стола.
— А ты?
— Слава Богу, — ответил темный силуэт с ярким сиянием света фонаря в районе плеча. — А то я уже решила, что и на крышах не безопасно. Дейзи.
— Джейк. Тебя кусали? — задал я самый важный для себя вопрос.
— Да, — Дейзи нервно рассмеялась. — Всё тело в отметинах. Если бы не какой-то военный, они бы меня на части разорвали… Что с тобой?
Я лихорадочно оглядывался, ища пути отступления. Рядом со мной укушенная, которая может взбеситься в любой момент. Стоило срочно уходить. И как можно дальше. Они скоро появятся и на крышах. Хоть под землю уходи! Хотя, вроде мне сестра все уши прожужжала о системе подземных тоннелей Харрана. Будто это чуть ли не произведение искусства. Элли, жива ли ты?..
— Эй, погоди! Ты куда?
Дейзи не отставала. Видимо она не горела желанием терять разумного собеседника. Неужели не знает? Замерев, я повернулся к яркому свету фонаря и спросил:
— Ты разве не поняла, что все, кого укусили, становятся такими же?
— Что? Я… я не хочу стать монстром! — судя по голосу, Дейзи еле сдерживала слезы.
— Я не знаю, как быстро это произойдет с тобой, но ты уже не жилец, — стиснув зубы, сообщил ей ужасную новость.
— Сколько? — она подошла ближе и вцепилась в мою синюю футболку, давясь слезами.
Я замер. Откуда мне знать? Я, неловко погладив плачущую Дейзи по спине, постарался подавить свой страх и честно ответил:
— Не знаю. Мой отец изменился за двадцать минут, после того, как его укусила мама. Вроде бы…
Мама… Произошедшее днем вновь ярко вспыхнуло в памяти, заставив тело дрожать. Её лицо словно застыло маской, а в жутких криках не были слышны знакомые с детства нотки. То, с какой яростью она набросилась сначала на меня, затем на отца, а потом, когда упала с балкона, на того человека… Папа, мама… Я ведь больше никогда не увижу их снова. Я надеюсь на это. Не хочу видеть их монстрами.
— Боже, ребенок, сколько же ты увидел, — вздрогнула Дейзи и, отстранившись, взглянула на меня.
Только сейчас я смог разглядеть её лицо. Дейзи было примерно столько же лет, сколько и моей матери. Круги под глазами и усталый, но добрый взгляд вызвали у меня слезы. Да, я разрыдался, как последний идиот. Укоряя себя за невозможность остановиться, я выплескивал весь ужас, что накопился за этот день, с момента пробуждения.