Злость всколыхнулась незаметно, затмевая разум, и взять себя в руки мне удалось лишь когда зараженный лежал на полу с оторванной головой. Резко выдохнув, я на мгновение уставился на свои руки, испачканные в грязно-бурой крови инфицированного. О произошедшем стоило задуматься, но потом. Сейчас нужно было уходить. Рахим меня ждал и я пока не настолько отчаялся, чтобы оставаться в месте, которое могло подарить мне безболезненную смерть.
Не медля, я поспешил выйти из высотки и спуститься в канализацию. Судя по таймеру, который я установил ещё и на своих часах, у меня оставалось меньше пяти минут. За это время я успел добраться до депо и, выйдя наружу, забраться по столбу, перепрыгнув на крышу.
— Сколько времени? — спросил Рахим, смотря через бинокль на высотку.
Сев рядом с другом на тёплую крышу, я посмотрел на часы и довольно ответил:
— Сорок три секунды.
Раздавшийся взрыв впечатлял. Оглушающий грохот и оседающая, будто в замедленной съемке, высотка вызвали у нас с Рахимом довольные крики. Нам вторил вой зараженных, которые сейчас стремительно сбегались на место шума. Я видел, как парочка из них пробежала мимо депо, стремясь попасть в место, скрытое за пеленой поднявшейся строительной пыли.
Когда клубы развеялись, я улегся на нагретую солнцем крышу и, прищурившись, уставился в темнеющее, вечернее небо. Такое чистое и далёкое. Там нет вони гниющих тел, не слышно криков и злобного рычания. Свобода и шум ветра… Повернув голову, я посмотрел на Рахима, который с умиротворенным лицом наслаждался лучами заходящего солнца.
— Как думаешь, — спросил я, — С лабораторией доктора Камдена у них с Доком получится создать антивирус?
— Наверное, — задумчиво ответил Рахим и, покосившись на циферблат часов на моей руке, заметил: — Нам стоит возвращаться в Башню, если не хотим переждать ночь в одном из убежищ, которые зачищал ты и Крейн.
— Идём.
С неким сожалением встав, я замер, уставившись на обжигающее кожу заходящее солнце. Это было похоже на оцепенение — стоять и наблюдать за тем, как дневное светило медленно уходит за горизонт. Из этого странного состояния меня выдернул Рахим, который с беспокойством на лице принялся трясти меня за плечи, загородив собой так очаровавший меня вид.
— Прекрати, — я поморщился: — Я просто засмотрелся.
— Ты конкретно залип, — ответил Рахим: — Не слышал что ли, как я тебя звал?
— Слышал, — солгал я, отворачиваясь от уходящего за горизонт солнца. — Пошли быстрее.
— Если ты не будешь застывать на месте каждые несколько минут, то дойдём быстрее.
Я поспешил вперёд, стараясь не замечать обеспокоенный взгляд Рахима, которым тот смотрел на меня. Обо мне беспокоились. Несмотря на абсолютную бесполезность этих волнений, я был… счастлив? Мне было страшно, но иметь рядом тех, с кем можно хоть немного разделить таившийся внутри ужас, было определённо неплохо.
Главы 20-22
Глава 20
В тот момент, когда человек осознаёт, что терять ему больше нечего, открывается его настоящая сущность. Именно тогда он становится честным с самим собой, принимая свою темную сторону. Но мало кто понимает, что в тот миг, когда человек выпускает на свободу своего внутреннего зверя, он проваливает самое длинное испытание от жизни.
В Харране было много тех, кто не смог удержаться. Тех, кто завалил свой главный экзамен. Кадыр Сулейман был одним из них. Не выдержав, после смерти брата Раис превратился в чудовище, наслаждающееся хаосом и разрушениями. Монстром, который в глубине своей почерневшей души мечтал освободиться.
Джейк
Мы были уже недалеко от Башни, когда над притихшим городом разнёсся оглушающий взрыв и в небо взметнулся столб клубов дыма. Переглянувшись, мы с Рахимом на мгновение замерли. Я видел в глазах друга удивление и отблеск страха. Я буквально чувствовал насколько сильно того испугал грохот и взмывший в небо черный дым. Невольно наклонив голову к плечу, я инстинктивно потянул носом воздух, будто надеясь почувствовать страх Рахима отчётливей. Отчего-то он манил меня, будто изысканная сладость.
— Это что, площадка Дока горит? — воскликнул Рахим, показывая рукой вперёд, и я, одёрнув себя, послушно посмотрел в указанную им сторону:
— Похоже на то, — мой голос неожиданно стал хриплым. — Быть не может! Кому может быть выгодно… Раис!