— Значит он…
— Да, — учёный не смотрел в сторону Крейна, сосредоточив всё своё внимание на взятых образцах крови. — В конечном счёте, Джейк Хоук либо полностью трансформируется в прыгуна, либо харранский вирус в нём мутирует и мы получим новый вид мутантов.
Кайл закрыл глаза, пытаясь подавить злость. Ещё от Дока он услышал предположение, что Джейка не спасти. Что в конце концов тот либо пополнит собой ряды прыгунов, либо станет чем-то иным, возможно даже гораздо более худшим, нежели ставший привычным «ночной ужас Харрана».
Посмотрев на след от укуса, Крейн нахмурился. Если верить доктору Камдену, то шансы у него самого были. Вот только Кайл отдал бы всё, чтобы эти шансы появились ещё и у Джейка. Крейн был готов на многое, если бы это помогло спасти мальчишку, но для начала стоило разобраться с Раисом. Сулейман зашёл слишком далеко.
Главы 25-26, Эпилог
Глава 25
Когда судьба держит тебя в напряжении, моменты, когда ты можешь расслабиться подобны фляжке чистой воды в песках жаркой пустыни. Их бережешь, наслаждаешься каждой секундой. Они драгоценны. Вот только люди часто забывают, что любое время бесценно и не стоит забывать об этом.
В разрушенном эпидемией Харране умели ценить время. Они научились делать это. Находить в каждом дне что-то хорошее. Смотреть на будущее и надеяться, что однажды всё закончится. Станет по прежнему и они смогут ходить под светом солнца и луны без опасений. Те же, кто забывал об этих простых истинах, часто теряли ориентиры. Но их никому не было жаль. Это было ещё одним правилом. Не жалей, иначе горе и душевная боль утащат тебя на такие глубины, откуда будет сложно выплыть наружу.
Матерь всё чаще забывала об этих правилах, но её надежда продолжала пылать с прежней силой и лишь это помогало ей держаться на плаву. Она ждала Бога Солнца.
Джейк
Когда я четыре дня назад проснулся в лаборатории доктора Камдена, то первым, что я сделал, были вопросы о состоянии Крейна. В том, что я заразил его, сомнений не было. Удивительно, что даже когда я пытался его загрызть, он всё равно настаивал на том, чтобы вколоть мне чудо-средство Дока. Не знаю, как поступил бы на его месте. Уж точно не стал бы защищать уже обратившегося союзника. Либо сбежал подальше, либо убил, чтобы тот не мучился. Я слишком хорошо знаю каково это — лишиться контроля над собой. Быть поглощённым той неестественной ненавистью и яростью.
Вот только уже на следующий день, после того, как я пришёл в себя, Кайл куда-то ушёл. Мы с ним так и не смогли поговорить. Сначала всё его время занял коллега Дока, а потом тот сам был вынужден в спешке покинуть лабораторию. Я не знал, почему Крейну нужно было так срочно уйти, но решил спросить его об этом, когда мы снова встретимся. Я надеялся, что мы ещё увидимся и мне выпадет шанс попросить прощения.
Оставшись наедине с доктором Камденом, я сначала отмалчивался, погружаясь в себя, пока не понял, что это не помогает. Мне не станет легче, если я замкнусь в себе. Тогда я ещё не знал, насколько сильно зашли изменения в моём теле. Я ещё не видел своего отражения, но и без этого знал, что всё плохо.
Самым очевидным доказательством стали руки. Кисти окончательно изменились и острые когти казалось были частью вышедших из плоти костей. Они венчали собой сильно удлинившиеся пальцы, лишая ладони схожести с человеческими. Ко всему прочему пальцы уже не обладали привычной чувствительностью. Создавалось впечатление, будто я нахожусь в перчатках, хотя это было не так. Я видел под посеревшей и местами покрытой красными язвами до локтей коже вздувшиеся вены. Казалось, я даже набрал мышечной массы, что само по себе так же вызывало невольный ужас. Я всегда полагался на свою гибкость и скорость именно потому, что накачаться у меня никогда не выходило.
Притупившаяся чувствительность пальцев также мешала точно понять, что с моей нижней челюстью. Мне было страшно смотреть на себя в зеркало и, когда доктор Камден отвязал меня от кровати, я решил, что посмотрю на себя только когда захочу сходить в уборную. Сказать по правде, когда к вечеру следующего дня мой организм так и не выказал желания облегчиться, мне стало тошно. Я так же понял, что не голоден. Еда, которую приносил ученый, не вызывала у меня желания её съесть.
Замерев в углу палаты, стоя в единственном месте, где меня не касались обжигающие лучи ультрафиолетовых ламп, я вдруг осознал, что изменился сильнее, чем думал изначально. Знал ли об этом доктор Камден? Разумеется, он знал. Я даже не видел, а чувствовал это. Коллега Дока боялся меня. Оставшись со мной наедине, он старался не показывать свой страх, но я отчётливо чувствовал его в нём. Что-то во мне заставляло внимательно следить за каждым действием доктора Камдена. Невольно, это нечто выжидало момент, когда тот приблизится ближе, чем нужно для его собственной безопасности. Я чувствовал себя чудовищем.