Когда доктор Камден меня освободил от ремней, я медленно сел и, тихо выдохнув, осторожно встал. Обойдя учёного по дуге, я смог расслабиться лишь когда оказался в коридоре. Приглушенный свет создавал приятный полумрак в котором я чувствовал себя уверенней. Возвращаться в свою комнату мне не хотелось. Проклятые лампы, освещающие всё вокруг ультрафиолетом, раздражали, и я не мог с уверенностью заверить, что в приступе злости не попытаюсь разбить их.
Постояв несколько минут, я направился в уборную. Туда, в то место, которое тщательно старался избегать. И именно там, замерев напротив зеркала, я сломался окончательно. Из отражения на меня смотрел настоящий монстр в чьих чертах я ещё каким-то чудом узнавал себя.
Проведя рукой по голове на которой были видны залысины, словно у больного лишаём, я дернул за пряди, которые легко поддались и отпали от кожи головы. Машинально, будто завороженный увиденным, я принялся повторять это движение. В голове пролетали воспоминания о том, как моя мать любила мои длинные волосы и слова насмешки, часто произносимые сестрой в адрес моей причёски. Отец придерживался нейтралитета, посмеиваясь. Я знал, что во времена молодости у него и самого была подобная моей причёска. Три таких разных мнения от трёх самых любимых мной людей…
Я очнулся лишь когда на голове больше не было волос. Некоторые пряди не поддавались и я дёргал их чуть сильнее, поэтому на моей голове, покрытой мелкими язвами, можно было заметить небольшие ранки из которых лилась тёмная кровь. Вот и машинка для стрижки волос не понадобилась. Можно было и не спрашивать. Судорожно выдохнув, я сунул голову под высокий кран, смывая уже успевшую подсохнуть кровь, после чего, поднял голову и вгляделся в своё лицо, стирая с него капли воды.
Глаза монстра в которых виднелась лишь холодная ярость и ненависть не мигая уставились на меня из отражения. Я не узнавал себя, пускай до этого и признавал, что эта тварь из зеркала является мной. Словно вместе с волосами пропало последнее сходство.
Проведя пальцами по подбородку, я судорожно выдохнул, когда понял, что нижняя челюсть двигалась неправильно. Не естественно дергаясь, будто там, под слоями кожи и мышц, уже успела разделиться надвое.
Неожиданно дёрнувшись от осознания назад, я отвернулся от своего отражения. У меня появилось нестерпимое желание спрятать от глаз всё увиденное. Накинуть капюшон, скрыть за тканевой маской нижнюю часть лица. Что от меня осталось? Слабый разум, поглощаемый чудовищем, которое сдерживало лишь сделанное за пару дней лекарство. Убогий поводок, который может порваться в любой момент.
Вновь посмотрев на своё отражение, я сглотнул. Стоило признаться самому себе: сильнее всего я боялся не окончательного угасания разума или смерти. Больше всего на свете я сейчас боялся того, что мой разум, какое-то подобие его, осознания своего «я», останется, когда я окончательно стану монстром. Что я буду обречён осознавать чем стал, но ничего не смогу с собой поделать и в конечном счёте сойду с ума. Ведь что может быть хуже чудовища?..
Глава 26
Порой то, что должно произойти, обязательно произойдёт. Даже если вы будете сопротивляться и начнёте искать способ обойти судьбу, та всё равно столкнёт вас носом с тем, что для вас запланировала. Есть вещи, которые невозможно изменить. Можно лишь принять их с достоинством или хотя бы постараться это сделать.
В Харране укус означал заражение. Даже если выживший принимал антизин, он всё равно был обречён. Каждый из запертых в городе понимал, что однажды, лекарство закончится, и тогда он станет одним из тех гниющих трупов, что бродят по улицам города. Вот только человек склонен цепляться за любую ниточку надежды, веря в то, что обретёт спасение.
Матерь тоже обманывала себя. В погоне за тем, во что верила она обрекала на мучительное существование своих последователей. В конечном счёте её мечта сводилась к уничтожению всего. Она видела исцеление именно в этом.
Джейк
Поднявшись на лифте, я вышел из неожиданно высокого здания в котором, под землей, находилась лаборатория. Очутившись на небольшой площади, полной кусак, чья гнилостная вонь вызывала желание поморщиться, я огляделся, прежде чем, определив направление, отправится в путь.
Ещё в лаборатории я решил передвигаться на закате, когда солнце уже не было столь беспощадным к моему мутировавшему телу. Мне предстояло как можно быстрее добраться до Дока и передать ему не только результаты исследований, но и несколько образцов, тщательно упакованных доктором Камденом. Всё это я намеревался перенести в рюкзаке, который мне любезно предоставил учёный.