– Гор иногда в шутку говорил, что он – моё горе. А я смеялась и отвечала, что он – моя гора и любовь. – Лика уже почти закончила свои путешествия в прошлое.
– Если вы так любили друг друга, и всё у вас было хорошо. Что же могло между вами такое произойти?
– Помните, как в моей «Весне»: «Весна банальна в своей драме, мы так любили, что остыли, солнце клонится к закату, и мы расстанемся в рассвете.»?
– Вы…остыли друг от друга?
– Гор остыл. Сначала он несколько раз заводил разговор о том, что я молодая, и у меня всё ещё впереди. Он пытался мне объяснить, что с ним моя жизнь скатится ко дну. Мол, он уже своё пожил, ничего не нажил и мне только сломает жизнь. «Семейная жизнь со мной быстро обрубит твои музыкальные крылышки, ты пожалеешь, что связалась со мной, станешь ненавидеть, я в итоге запью, и мы разведёмся, хорошо, если детей не наделаем!». – как-то мне сказал Гор.
– Как грубо, а, может, так бы и было? Или?
– Нет, так бы не было бы. У Гора была коммерческая жилка, он собирался открыть свой бизнес. И я была уверена в успехе его начинания. Да, любимый был мудр, дипломатичен и трезво амбициозен. Сплошные минорные были.
– Ваши показания как-то не сходятся тогда.
– Вот и я ничего не понимала. Гор будто хотел, чтобы я с ним рассталась. Но можно было просто об этом сказать. Не знаю, то ли он считал меня глупее и морально слабее, чем я была на самом деле, и жалел, скрывая правду. Но я бы и тогда, и сейчас предпочла услышать от Гора правду глаза в глаза. А не застать его так, словно на месте преступления. Мне ведь казалось…наивно, видимо, что у нас всё, как вы заметили, хорошо, и это навсегда. Мы должны были вместе праздновать 1 мая и весь день провести вдвоём. С самого утра я не могла дозвониться до него и начала нервничать, а мне нельзя было переживать. И я поехала к нему домой.
– Лика, а почему вам нельзя было переживать? Вы как-то это странно сказали.
– Беременность протекала тяжело, всегда была угроза выкидыша. Но это уже совсем личное, не стоило вам говорить. Что с вами? – незнакомец стукнул кулаком по стене и схватился за шею, стал расстегивать верхние пуговицы рубашки, отчего Лика заволновалась.
– Простите, здесь стало душно. Продолжайте. Так у вас есть ребёнок? В прессе об этом ни слова.
– Я позвонила в дверь, Гор не открыл. Я дёрнула за ручку, и дверь открылась. А дальше, как в тумане: Гор в постели ласкал другую и клялся ей в любви. Он даже не стал отпираться и говорить банально «ты всё неправильно поняла», наоборот, обрадовался. «Теперь ты всё знаешь. Я давно тебя не люблю и счастлив с Мариной, мы с ней подали заявление в загс.». – отрапортовало моё горе. Я бросила на Марину взгляд: грузная, зрелая, даже показалось, она старше Гора, вульгарно накрашена, с немодной уже тогда химической завивкой волос, будто из музыкального клипа девяностых годов. Но Гор выбрал и полюбил её…такую. А дальше я бежала, бежала, бежала, выбежала из подъезда, и меня сбила машина. Очнулась уже в больнице на третий день. Рядом сидела мама и держала меня за руку, такая уставшая, с синяками под глазами, видно было, что она всё это время провела со мной в больнице и выплакала много слёз. Осознание произошедшего дошло до меня не сразу, я не понимала до конца, что случилось. Пока в палату не вошёл врач и не произнёс с холодом: «Вас мы спасли чудом, а сына вы потеряли. Сожалеем, но вас слишком поздно к нам привезли, мы сделали всё, что смогли. Вы больше не сможете иметь детей.». Так закончилась навсегда весна в моей жизни.
– Гор ведь не знал, что вы беременны?
– Нет, я как раз собиралась порадовать любимого 1 мая. Небеса за нас решили всё иначе. Всё так, как быть должно. Надеюсь, Гор счастлив, любит и любим.
– Вы так спокойно обо всём говорите? Я не представляю, как вы пережили такое предательство, потерю.
– Кто вам сказал, что я пережила? Я выжила и теперь, как могу, существую…без детей, без любви и, развлекая ваших подвыпивших коллег. Где уже именитый Романо́вич? Я спою ему «Весну».
– Ликандра, зачем вам это? Я сказал про «Весну», не зная предыстории. У вас есть другие замечательные песни, не бередите свои душевные раны.
– Ооо, да вы впервые обратились ко мне не по имени. К слову, благодарю, что побыли моим «вагонным попутчиком». Мне действительно стало намного легче. А, если и захотите, вы можете даже продать мою историю какой-нибудь жёлтой газетенке. Чёрный пиар, пожалуй, и мне не повредит. Зовите сюда Романо́вича.
– Что же, следуйте за мной.