Итак, сегодня он пришел во всеоружии, готовый к бою, готовый добиться решения тут же и во что бы то ни стало. Он был уверен, что его слова будут бить прямым попаданием в цель. Он совершенно не предполагал, что Шучорита и Лолита придут тоже не безоружными и на удар сумеют ответить ударом. Но как бы он ни был разочарован таким поворотом дела, духом Харан-бабу отнюдь не пал. «Истина — иными словами сам Харан — неминуемо восторжествует». Это был издавна его девиз! Но, конечно, победа сама в руки не дается… И Харан-бабу стал готовиться к дальнейшей борьбе.
Шучорита тем временем пошла к тетке.
— Тетя, ты не сердись, — сказала она, — сегодня я пообедаю вместе со всеми.
На это Хоримохини ничего не ответила. Она думала, что Шучорита окончательно перешла в истинную веру; более того, она считала, что теперь, получив материальную независимость и переехав в отдельный дом, они заживут наконец по-своему. И ей вовсе не понравилось, что Шучорита опять решила взяться за старое. Потому-то она и не ответила девушке.
Шучорита догадалась, что у нее на уме, и сказала:
— Уверяю тебя, тетя, что твой бог не будет в претензии. Я получила сегодня указание свыше есть вместе со всеми. Если я ослушаюсь, господь разгневается, а его гнев для меня страшнее, чем твой.
Этого Хоримохини уже никак не понимала. Пока ей приходилось терпеть нападки и оскорбления Бароды, Шучорита делила с ней все обиды и вела себя как настоящая индуистка. Теперь же, когда настал час освобождения, она, вместо того чтобы радоваться, бог знает что выдумала. Было очевидно, что Хоримохини не постигла всей глубины души своей племянницы — да и не по плечу, вероятно, ей это было.
Запретить обедать со всеми она ей не запретила, но осталась недовольна. «И откуда только у нее это пристрастие к поганой еде? — ворчала Хоримохини про себя. — А еще родилась в семье брахмана».
И, помолчав немного, добавила вслух:
— Я тебе только вот что скажу: насчет того, чтобы есть с ними, — делай как знаешь, но, по крайней мере, не принимай воду, которую приносит водонос Рамдин.
— Но почему, тетя? — воскликнула, Шучорита. — Ведь это тот же самый Рамдин, который каждое утро приносит тебе молоко от своей коровы и сам ее к тому же и доит.
Хоримохини даже глаза выпучила от изумления:
— Ты меня просто удивляешь! Сравнила молоко с водой! Ну и ну!
— Ладно, тетя, — рассмеялась Шучорита. — Сегодня я не буду пить воду из рук Рамдина. Но только имей в виду, лучше не запрещай этого Шотишу, а то он сделает как раз наоборот.
— Так то Шотиш… — протянула Хоримохини.
В конце концов сильный пол на то и силен, чтобы нарушать правила дисциплины, хотя бы даже индуистские.
Глава сорок четвертая
Харан вступил на путь войны.
Прошло почти полмесяца с тех пор, как Лолита приехала с Биноем на пароходе. Кое-кому уже стало известно об этом, со временем, несомненно, узнали бы и многие другие, но за последние два дня сенсационная новость распространилась по городу, как огонь в сухой соломе.
Харан многим разъяснил, сколь необходимо пресекать подобного рода распущенность в отдельных членах Общества в целях поддержания морального уровня брахмаистской семьи на должной высоте. Трудности это не представляло, потому что всегда приятно живо откликнуться на призыв заклеймить кого-то позором и соответствующим образом наказать чужие прегрешения. Большинство видных членов «Брахмо Самаджа», отбросив ложную скромность, с завидным энтузиазмом объединились вокруг Харана-бабу для выполнения этой тягостной обязанности. Эти столпы Общества, не считаясь с расходами на извозчиков, стали разъезжать из дома в дом, трубя об опасности, грозящей «Брахмо Самаджу», если такого рода явления не будут пресечены в корне.
В добавление ко всему из уст в уста передавалась весть о том, что Шучорита не только ударилась в правоверие, но к тому же еще поселилась с теткой-индуисткой и целые дни проводит в исступленных молитвах перед идолом.
А тем временем, не успела Шучорита переехать в свой дом, как в душе Лолиты началась жестокая борьба. Каждый вечер, ложась спать, она говорила себе «не сдамся» и каждое утро, проснувшись, повторяла «ни за что не сдамся». Потому что дело дошло до того, что все ее мысли были заняты исключительно Биноем. Стоило ей услышать его голос внизу, как сердце ее начинало учащенно биться. Стоило ему не зайти к ним день-другой, и ее уже одолевало чувство оскорбленной гордости. В таких случаях она под разными предлогами засылала Шотиша к Биною и, когда тот возвращался, старательно выпытывала у него, о чем они разговаривали, что делает Биной и так далее.