— Ты, наверно, уже обо всем слышала, Радха? — мягко спросил Пореш.
— Да, отец, я все знаю, — ответила Шучорита. — Но скажи мне, чего ты боишься? Почему ты так встревожен?
— Я не боюсь. Меня тревожит лишь одно: сможет ли Лолита выдержать натиск той бури, которую сама вызвала? Часто в минуты возбуждения в нас слишком громко говорит самолюбие и молчит разум, но когда потом нам приходится пожинать один за другим плоды своих поступков, не у всех находятся силы вынести это. Достаточно ли хорошо взвесила Лолита все последствия, когда решила поступить так, как поступила?
— Одно я могу сказать тебе с уверенностью — никакие гонения со стороны «Самаджа» не сломят Лолиту.
— Я хочу быть уверенным, — ответил Пореш, — что Лолита не затеяла всего этого сгоряча.
— Нет, отец, — промолвила Шучорита, опустив глаза, — будь это так, я бы никогда и слушать ее не стала. Просто, получив неожиданный удар, она сказала то, о чем уже давно и серьезно думала. И не такая она, чтобы ее можно было сейчас остановить или помешать ей. И потом, отец, ведь Биной-бабу очень хороший человек.
— Да, но согласится ли он вступить в «Брахмо Самадж»?
— Этого я не могу сказать с уверенностью. Отец, а может быть, нам сходить к матери Горы-бабу. Как ты считаешь?
— Я уже и сам думал об этом. Мне кажется, было бы хорошо, если бы ты навестила ее.
Глава сорок девятая
Каждое утро Биной заходил к себе домой. Поднявшись сегодня в свою комнату, он обнаружил на столе письмо. Письмо было без подписи. Неизвестный автор убедительно советовал Биною воздержаться от брака с Лолитой и предупреждал, что, женившись на ней, он не только навлечет на себя всякие беды, но сделает несчастной и саму Лолиту. В последних строках письма грубо говорилось о том, что если юноша все же отважится взять Лолиту в жены, то ему не мешает помнить о том, что у девушки слабые легкие и врачи опасаются чахотки.
Прочитав письмо, Биной совершенно растерялся. Он никогда не предполагал, что кто-то был способен на такую откровенную ложь. Ведь все и так должны были понимать, что принадлежность к разным религиозным обществам делала их брак невозможным. Потому-то он и считал предосудительной свою любовь к Лолите. Из письма же явствовало, что их брак считается делом решенным, и при мысли о том, как чернят в связи с этим Лолиту в «Брахмо Самадже», у него стало нехорошо на душе. Его смущала — нет даже больше — стыдила мысль, что имя Лолиты, склоняя на все лады, ставят рядом с его именем. Он представлял, как должна упрекать себя Лолита за прежние приятельские отношения с ним, как проклинает она день их первой встречи; по всей вероятности, она никогда больше не захочет видеть его.
Но разве можно постичь человеческое сердце! Осыпая себя горькими упреками, Биной не мог не ощущать, как неудержимо растет в его сердце светлое, радостное чувство, сметая прочь стыд и боль, причиненные оскорблениями, наполняя всего его горячей нежностью. Чтобы не отдаться целиком во власть этого чувства, он начал быстро шагать взад и вперед по веранде. Но, казалось, сегодня само утро было пронизано неясной тревогой, так что даже крики уличных торговцев будили в нем беспокойство и нетерпение. Может быть, поток клеветы, хлынувший на Лолиту, подхватил ее и принес в надежную гавань его сердца. Воображение невольно рисовало ему ее образ — бурное течение уносило Лолиту все дальше и дальше от «Брахмо Самаджа», прямо к нему. «Лолита принадлежит мне, только мне!» — пела его душа. Никогда раньше не осмелился бы он произнести эти слова. Но сегодня, когда оказалось, что его заветное желание перестало быть тайной для других, Биной уже не мог больше сдерживаться.
Расхаживая в волнении по веранде, он внезапно увидел Харана-бабу и догадался, что тот направляется к нему. И сразу же ему стало ясно, с какой провокационной целью было состряпано это анонимное письмо.
Обычная уверенность в себе сегодня изменила Биною. Он предложил стул Харану-бабу и вопросительно посмотрел на него.
— Биной-бабу, вы ведь индуист? — начал Харан-бабу.
— Да, я индуист, — ответил Биной.
— Вы не должны сердиться на меня за то, что я спрашиваю. Как часто в своем ослеплении мы теряем способность тщательно взвешивать обстоятельства какого-нибудь дела… или рискуем причинить своим поведением много всяких бед обществу. В таких случаях мы должны быть только благодарны тому, кто укажет нам, к чему могут привести наши поступки, и даст искренний совет, когда следует остановиться.