Увы! Где была она, эта Индия? Как далеко от нее находилась Шучорита? Откуда явился этот преданный Индии фанатик, забывший о себе аскет? Почему, растолкав всех вокруг, он подошел и встал рядом с ней? Почему, без колебаний, отметая в сторону все препятствия, он именно ей сказал: «Но без тебя все это напрасно. Я пришел за тобой. Пока ты находишься вдалеке, жертва не будет полной»?
Шучорита и сама не могла понять, почему от этих слов по ее щекам медленно поползли слезы.
Гора смотрел на нее, и ему казалось, что она похожа на чистый и нежный цветок, орошенный росой. Глаза Шучориты были полны слез, но она не опускала их. В них не было ни тени смущения, ни тени робости, и, встретив ее взгляд, юноша дрогнул, подобно тому как содрогается во время землетрясения мраморный дворец. С громадным усилием он овладел собой и отвернулся к окну. Было уже совсем темно. Там, где узкий переулок упирался в улицу, виднелся кусочек неба, черного, как уголь, усеянного яркими звездами. Этот клочок неба и несколько звезд увлекли мысли Горы далеко-далеко прочь от будничных забот, от повседневных дел этого привычного мира. Тысячелетия бесстрастно наблюдали они, как возвышаются и сходят на нет династии царей, равнодушно внимали мольбам и стонам людей. Но сейчас, когда из бездонных глубин жизни к ним долетел зов одного человеческого сердца, обращенный к другому, когда их коснулось дыхание безмолвной тревоги затерянной во вселенной земли, казалось, дрогнули и далекие звезды, и далекое небо.
В эту минуту экипажи и люди, двигавшиеся по улице оживленной Калькутты, показались Горе нереальными, как тени на экране кинематографа. Шумы города не достигали его ушей. Он смотрел в глубь собственного сердца — там было спокойно, темно и тихо, как в ночном небе, и там сияли нежные глаза, полные слез, и звали его из ниоткуда в никуда…
Гора вздрогнул, услышав голос Хоримохини, которая хотела угостить его чем-то.
— Только не сегодня, — поспешно ответил он, — извините меня, я должен уйти. — И, не дожидаясь ответа, он быстро вышел.
Хоримохини удивленно посмотрела на Шучориту, но та тоже направилась к двери, оставив Хоримохини качать головой в полном недоумении.
Вскоре пришел Пореш-бабу. Не найдя Шучориты в ее комнате, он отправился к Хоримохини и спросил, где она.
— Откуда я знаю, — раздраженно ответила та. — Она долго разговаривала с Гоурмохоном-бабу в гостиной, а теперь, верно, одна бродит по крыше.
— По крыше? В такой холод?! — удивился Пореш-бабу.
— Пусть немного прохладится. Теперешним девушкам холод не вредит.
У Хоримохини сегодня было прескверное настроение. Рассердившись, она даже не позвала Шучориту ужинать, а та тоже забыла о времени.
Шучорита очень встревожилась, увидев на крыше самого Пореша-бабу.
— Пойдем, отец, вниз. Ты простудишься, — позвала она его.
Когда, войдя в освещенную комнату, Шучорита взглянула на Пореша, его измученный вид потряс ее. Все эти годы он был отцом и наставником рано осиротевшей девочки, и вот сегодня ее чуть не увлекли прочь от него, чуть не разорвали все узы, которые связывали их с самого ее детства! Шучорита чувствовала, что никогда не простит себе этого.
Пореш устало опустился на стул, а она, чтобы не показать ему своих слез, встала за его спиной и принялась нежно перебирать его седые волосы.
— Биной отказался вступить в «Брахмо Самадж», — сказал Пореш.
Шучорита молчала.
— Я не очень огорчен, — продолжал Пореш. — У меня еще раньше были свои сомнения на этот счет. Но из слов Лолиты я заключаю, что она не видит в этом никакого препятствия к своему браку с ним.
— Нет! — с силой сказала Шучорита. — Нет, отец! Этого никогда не должно быть! Ни за что!
Столь бурное проявление чувств было так несвойственно Шучорите, что Пореш невольно удивился:
— Чего никогда не должно быть?
— По какому же обряду они вступят в брак, если Биной не станет брахмаистом?
— По индуистскому.
— Нет, нет! — воскликнула Шучорита, отрицательно тряхнув головой. — Как ты можешь говорить это? Ты и мысли такой допускать не должен! Чтобы после всего Лолита на своей свадьбе кланялась идолу! Я не согласна! Нет, нет!