Гора долго молчал.
— Гора, ты должен дать свое согласие, — сказал Биной. — Встань на ту же точку зрения, что и Пореш-бабу.
— Пореш-бабу может дать согласие, он находится в потоке, который размывает берега. Я же — не могу, потому что тот поток, в котором нахожусь я, укрепляет берег. Неисчислимые реликвии прошлых веков стоят на нашем берегу, и мы не может бросить их на произвол разрушительных сил природы. Ругайте нас, делайте с нами что угодно, но мы оденем наш берег в камень. Для нас это место священно, и хотя река год из года покрывала его наносным илом, мы не позволим крестьянам возделывать эти земли. Пусть это приносит нам убытки. На этом берегу нам жить, а не пахать. И нас ничуть не смущают нападки ученых-земледельцев, упрекающих нас в том, что мы избрали для своей цели слишком твердую почву.
— Короче говоря, ты не согласен на наш брак?
— Конечно, нет.
— Следовательно… — начал Биной, но Гора не дал ему договорить.
— Следовательно, я порываю со всеми вами, — сказал он.
— А если бы я был одним из твоих приятелей-мусульман?
— Это совсем другое дело. Когда от дерева отламывается ветка, ей уж никогда не прирасти снова. Но дерево всегда остается опорой лианы, даже поваленная бурей на землю, она может снова подняться и обвиться вокруг него. Но если родное становится чужим, нужно рвать с ним окончательно. Другого выбора нет. Потому-то так суровы правила общества и его запреты.
— Потому-то и нельзя допускать, чтобы окончательный разрыв был возможен из-за пустяков, — ответил Биной. — Может быть, потому так и крепки кости рук и редки их переломы, что не так-то просто эти переломы срастаются… Ты не задумывался над тем, как трудно человеку спокойно жить и работать в обществе, которое при малейшем ударе получает неизлечимые травмы?
— Это не моя забота, — возразил Гора. — Все эти вопросы решает общество, причем настолько вдумчиво и всесторонне, что мне не приходится ломать над этим голову. Как-никак эти вопросы существовали тысячелетия до моего рождения, а общество, как видишь, и не думает распадаться. Ведь не задумываюсь же я над тем, как движется земля вокруг солнца — по прямой или извилистой линии, сбивается ли она с пути или нет — и пока что никаких неудобств от этого не испытываю. Точно так же отношусь и я к своей общине.
— Знаешь, Гора, — засмеялся Биной, — я столько раз говорил то же самое, и вот сейчас мне приходится выслушивать все это от тебя. Это, конечно, наказание свыше за мои прежние разглагольствования. Но какая польза спорить? Я теперь ясно увидел то, чего не замечал раньше. Я понял, что жизнь человека подобна полноводной реке. По неведомым законам она вдруг сама сворачивает в сторону и силой своего течения прокладывает новое русло там, где никогда не текла раньше. Все эти внезапные повороты и новые непредвиденные русла — не что иное, как воля всевышнего. Река жизни — не искусственный канал, ее не заставишь течь в установленном направлении. И если это понять ясно, то никакие словесные ухищрения в заблуждение ввести не смогут.